— Хнуп, я… прости меня, пожалуйста! Я спасу тебя, слышишь? Выручу Юльку и спасу!
— Всё хорошо, — Хнуп едва шептал. Было ясно, что ему ужасно тяжело и больно. — Всё хорошо, Го-о-ша, не волнуйся. Всё…
— Р-ро-м-м, — проскрежетало в голове, и связь оборвалась. Проклятый кристалл, чтобы ему ни дна ни покрышки!
Вскочив с табуретки, Гоша с удивлением осознал, что на шее что-то болтается. Цепочка, а на ней…
Он обомлел. Р’рих, это же р’рих! Тот самый, могущий останавливать время кристаллик, что имеется каждого гоблина. Только в отличие от Номоса — тёплый и живой. Даже в такую минуту Хнуп пытался помочь. И это после всего, что Гоша натворил!
В глазах стало мокро, но он запретил себе плакать. Нечего ныть, надо расхлёбывать заваренную кашу. А Хнупа он вытащит. Обязательно!
Почувствовав решимость хозяина, кристаллик потеплел и налился тяжестью. В голове прояснилось, мозги заработали с удвоенной энергией. Гоша вспомнил капитана Алёхина из фильма «В августе 44-го». Вспомнил, как тот на пределе возможностей мысленно «прокачивал» немецких шпионов. Как взвешивал и анализировал каждую деталь, одновременно прикидываясь недалёким помощником коменданта. Сосредоточенно ведя с врагом опасную, могучую в любой момент закончиться катастрофой игру!
«Качай их, Паша, качай». Так он, кажется, говорил? Вот и Гоша прокачает и победит отражения. Время пришло. Момент истины настал!
— Я готов, — вернувшись из добровольного заточения, уверенно сообщил он Фее.
— Я тоже, — коротко ответила та. И, посмотрев на Председателя, добавила:
— Не надо, отец. Я всё решила.
***
Не-Гоша быстро заметил пролетавшую Фею. Прервав разговор с не-Юлей, двойник, недолго думая, сиганул с крыши и кинулся догонять беззаботно летящую пчёлку, развив при этом весьма неплохую скорость. Очень быстро он скрылся из вида, и Гоша, досчитав до десяти, выскочил из укрытия и рванулся к небоскрёбу.
Потерпи, Юлька. Держись!
Прыжок. Теперь подтянуться и, перемахнув через запылённый подоконник, кинуться по знакомой лестнице наверх. Быстрее, ещё быстрее! Сердце бухало, но не от страха. От злости — бухало, а ещё — от предвкушения. Теперь не-Юля заплатит. За всё — заплатит! И сполна!
Сжимая в кулаке кристаллик, он выскочил на крышу. Стоящая спиной девчонка сосредоточенно занималась гнусной работой. Комната была почти закончена, рядом вырастала изба Юлькиных дедушки и бабушки. Казалось, он смотрит на воссозданную в зале музея экспозицию чьей-то жизни. Только это не музей, а кусочки настоящей Юльки. Безучастно умирающей, пока двойник взламывает её мозг!
— Эй ты, стекляшка! — окликнул Гоша. — Не надоело?
Не-Юля рывком повернулась, демонстрируя обожжённое лицо. Похоже, ему удалось застать её врасплох. Впрочем, не-Юля быстро взяла себя в руки. На её лице заиграла привычная гаденькая ухмылочка.
— Что, вернулся за добавкой? — промурлыкала она, медленно перемещаясь поближе. — Зря ты это. Я ведь и одна с тобой справлюсь, уж поверь.
— Языком чесать легко, — недобро усмехнулся Гоша. — И чужую жизнь воровать — тоже. Оставь Юльку в покое. Последний раз предупреждаю!
Яростно зашипев, не-Юля кинулась в атаку. Вновь нахлынули ворованные воспоминания. Телепино. Бабушка и дедушка. Гоша, Женька, Серёжка. Интерес, перерастающий в симпатию. И боль. Тупая и гадкая.
Удар, затем ещё. Придя в себя, Гоша увернулся от мелькнувшей в воздухе руки. Нет, так не пойдёт! Продолжая сжимать р’рих, он перехватил очередную волну воспоминаний и обратил её против Отражения.
«Это не твоё, поняла? У тебя вообще нет памяти, и быть не может. Потому что Юлька — человек, а ты — никто и ничто. Вали к своему Номосу, дурацкий, никчёмный осколок!»
Закрутив образы словно пружину, Гоша метнул их в девчонку. Отшатнувшись, как от страшного удара, та заверещала и повалилась на кровлю.
— Не смей, не смей! — завопила она, пытаясь отползти. — Только я знаю… только я могу спасти!
Гоша не слушал. Яростно сопя, он обхватил виски Отражения ладонями и сконцентрировался. Девочек бить нельзя, но она не девочка. Она вообще не человек, и жалеть её не надо. Качай её, Гоша, качай! Краем глаза он заметил, как одежда пошла волнами, превращаясь в форму времён Великой отечественной. Перейдя на визг, вопль Отражения распался на синтетические ноты.
Исказившись, гадина начала развоплощаться, разматываясь словно клубок. Вспорхнувшие в воздух нити сплелись в красивый узор, напоминающий схему нейронов мозга. Прищурившись, мальчик всмотрелся в переплетения контуров. Память, Юлькина память! А вот, кажется, её адрес. И даже телефон!
За спиной хлопнуло. Дёрнувшись, Гоша обернулся. Фантом двора исчез, взметнувшись стремительным пылевым вихрем. Голографическая Юлька пропала.