Привалившийся к стеночке Хнуп испуганно сжался.
— Он ни в чём не виноват, — нахмурился Гоша. — Ему и так плохо.
— Да понятно, что не хорошо. — Папа быстро остыл. — К тебе, ушастый, вопросов нет. Пока. А вот к твоим соотечественникам, сам понимаешь, имеются. Впрочем, как и к тебе, Георгий. — Он вытащил блок листов и щёлкнул ручкой. — Рассказывай, с самого начала. Где, когда, при каких обстоятельствах.
Папа оказался невероятно, до ужаса въедлив. Его интересовало всё, вплоть до малейших деталей. Он спрашивал и переспрашивал, уточняя подробности и непрерывно строча на быстро перелистываемых страницах.
— Когда ты познакомился с дядей Олегом? В электричке? А с Юлей? А дядя Олег что? Дрова рубил и на гаджеты ругался? Вспоминай!
— Как выглядел бобёр? Что было у него внутри? Когда он пропал? И что сказал дядя Олег?
Услышав о городе гоблинов, папа подвинул им пачку листов, кинув сверху пару карандашей.
— Рисуйте, — буркнул он, продолжая быстро писать.
— Что? — не понял Гоша.
— Всё, — отрезал папа. — Хнуп, тебя тоже касается. Интересует плен и корабль. Всё, что помнишь, любые детали. Даже незначительные.
После полуторачасового допроса Гоша чувствовал себя, словно выжатый лимон. Папа лютовал, уточняя каждую деталь: от поезда и съедобных тарелок до мостика «Тёмной звезды». Исписав все страницы, он выхватил из ящика стола новый блок.
— Даркстар, говоришь? — хмыкнул в усы майор. — Интересный у них коллектив. Похоже, и впрямь международный. Как мы их просмотрели?
— Потому и просмотрели, — буркнул папа, яростно водя ручкой. — Что шифруются качественно. И сейчас толком не защищались: эвакуировались и зачистили. А к чему бодаться, если всё равно вскрыли?
Майор угрюмо промолчал. Было видно, что слова папы его задели. Впрочем, спорить не приходилось. При желании Полигон мог испепелить и Подмосковье, и Россию со всем миром в придачу.
Покончив с расспросами, папа собрал рисунки и хищно, внимательно пролистал. Сложив их в аккуратную стопку, перечитал записи.
— Что-то не складывается, — сообщил он. — Например: а как ты Юльку спас?
— Мы сами не знаем… — начала было Юля, но папа прервал её энергичным жестом:
— Эти сказки я уже слышал. Я повторяю вопрос: каким образом ты помог ей выйти из бодрствующей комы?
— Я с ней говорил, и она очнулась. — Гоше ужасно не хотелось рассказывать про крух. Он боялся, что папа отшатнётся, узнав об обретённых сыном способностях. — Знакомый голос, понимаешь?
— Не понимаю, — жёстко отрезал папа, рубанув ладонью по столешнице. — До этого понимал, а теперь не понимаю. Юлю ты голосом исцелил, а на базу Полигона на прогулке наткнулся? Не верти хвостом, Георгий. Ты не у доски, а на кону — не «двойка». Говори как есть. И не утаивай!
Вздохнув, Гоша выложил всё. Про крух и р’рих, про отражения, пчёл и Город. И про островки с фрагментами чьей-то жизни — тоже.
Вопреки ожиданиям, папа не ужаснулся. Он невозмутимо исписывал листок за листком, будто слушал лекцию. А не безумную, если вдуматься, историю.
— Что ты, сказал, видел на островках? — уточнил он, поднимая голову. — Солдаты на турниках? Крутились? А тельняшек на них не было?
— Были, — кивнул Гоша. — Точно.
— Десантура, — подсказал майор, пристально глянув на командира. — И гость наш оттуда. Но это ещё ничего не доказывает.
Откинувшись на спинку стула, папа забарабанил по столешнице, шевеля губами, будто что-то проговаривая.
— Ты видел войну в пустыне и телефон, — перелистнул он записи. — И слышал звонок, будто усиленный. Так?
Гоша кивнул.
— А дядя Олег рассказывал, как закис после службы. И как ему позвонили, — щёлкнул пальцами папа. — А звоночек тот был для него судьбоносным.
— Семёныч, к чему клонишь? — удивился майор.
— К тому, что мой сын каким-то образом подсмотрел чужие воспоминания, — отчеканил папа, торжествующе глядя на Валдая.
— Шутишь? — Прищурившись, майор уткнулся в сцепленные кулаки. — Как такое возможно?
— Пока не знаю, — мотнул головой папа. — Но узнаю! Чует моё сердце: всё, что случилось с Георгием есть звенья одной цепи, длинной и очень запутанной. Ничего, и не такое разматывали. Всегда — разматывали. И до конца!
***
Сняв трубку служебного телефона, папа энергично нажал несколько кнопок.
— Дежурный? Привести задержанного. Что «Всполохи», небо прикрыли? А в терагерцовом? Если по пути его выдернет «угол», я вам головы пооткручиваю. Всем и каждому, лично.
Положив трубку, он подошёл к холодильнику, доставая завёрнутые в целлофан сэндвичи.
— Извините, что не сразу, но время было дорого, — объяснил он, разматывая запотевшую плёнку. — Да и голова на сытый желудок не работает. А так видите, какие молодцы. — Он потряс в воздухе толстой кипой записей. — Хнуп, ты земное ешь?