Глава 18
Владимир. Госпиталь.
Проводив Андрея, сестра Татьяна и главный врач госпиталя Юрий Васильевич Евич решили провести небольшое совещание.
– Он спал в спортивном костюме, – не спеша, подробно рассказывала о последних действиях своего воспитанника Татьяна, – Но вдруг подскочил, просто сказал: – Пора!
– И быстро пошёл к стеклу, на ходу он сводил руки, – он так делает, когда при лечении формирует «подушечки». Ему оставался шаг или два до стула, как приборы показали, что сердце у Алексея Михайловича остановилось. Потом он сказал, что «перехватил» сердце в момент остановки и сразу его запустил.
– Я сверил время с приборов, контролирующих Черёмухина и записи действий Андрея – задумчиво сказал Юрий Васильевич. – Эта остановка сердца у Алексея Михайловича протекала по той же схеме, что и всегда, в том числе, и в первые два раза, когда Андрей ещё не прилетел. Клиническая картина один в один, всегда абсолютно одинакова, вот только мы ни разу не смогли предсказать, даже приблизительно, время, когда сердце остановится. А он – смог. Во сне. Причём, вечером, когда он приехал, сказал мне, что у него предчувствие. А уезжая, пообещал, что дальше сердце должно работать без сбоев – во всяком случае, в ближайшие дни. Ну что ж, – одной загадкой больше – одной меньше. Это мало что меняет. Он весь – сплошная загадка. Жаль, конечно, что неприменим его дар в широкой практике, невозможно никакие приборы сделать. Представь, если бы удалось изготовить оборудование, которое бы склеивало и наращивало спинной мозг, как год назад у морпеха? Или лечение опухолей? Или вот сейчас – детектор, который хотя бы за минуту до остановки сердца подаёт сигнал? Сколько бы жизней можно было спасти одним этим прибором? И что ещё таится в глубинах его дара?
– Я переживала, что после девочки, тогда, сильно обгоревшей, которую он не смог вылечить, он веру в себя потеряет, начнёт бояться или вообще откажется лечить... И жалко мне его постоянно – как бы по-взрослому он себя не вёл и не старался выглядеть серьёзным, он же маленький, ребёнок совсем. И такой груз на нём – когда за чужую жизнь отвечаешь! И когда лечит – выкладывается полностью, до тошноты и белых снежинок в глазах.
Владимир. Дом дворянской семьи Кошечкиных.
Поскольку у отца Кошечкина с началом сентября тоже начиналась горячая пора, он высказал пожелание встретиться со мной до начала учебного года.
Конечно, в отличие от Гефтов, где я был частым гостем, и в отношениях допускались разные вольности, к Кошечкиным я ехал в строгом «официальном» костюме. Встретив мня, Борис повёл по узкой тропинке, которую ограждали кусты смородины и крыжовника, к дому.
– Андрей Андреевич, представляю Вам моих родителей – Кузьму Васильевича и Валентину Петровну Кошечкиных.
– Для меня честь быть знакомыми с Вами.
Делаю шаг вперёд, Кузьма Васильевич жмёт мне руку, чувствую, что аккуратно и осторожно – так-то я сильный, мог бы и не осторожничать. Валентина Петровна слегка склоняет голову – протягиваю ей букет и коробку с чаем и сладостями, говорю пару стандартных комплиментов.
– Очень рады знакомству, Андрей. Борис много о вас рассказывал, наша семья искренне благодарна Вам за помощь, которую Вы оказываете ему в учёбе.
– Приглашаю к столу, – это уже Валентина Петровна.
Стол был «сладким»: заставлен графинами с соками и напитками, сдобой, конфетами и печеньками. Трое младших детей умело вскарабкались на стулья и деловито приступили к уничтожению сладкого. Мне налили чай, хозяева тоже пили его.
В «светской» части беседы я коротко рассказал о своей учёбе, летнем отдыхе и участии в сборах. В рассказе о себе Кошечкины были немногословны, что было нормально: по факту, у нас знакомство, тем более – я считаюсь не взрослым, так что и темы должны быть «детские».
Мне было забавно видеть, как в Борисе причудливым образом соединились черты отца и матери. От отца ему достался прямой аристократический нос и вытянутое лицо. Всё остальное – мамино. Волосы, немного запавшие глаза, небольшая лопоухость. Правда, уши Бориса плотно прилегали к голове и за счёт этой прижатости лопоухость Бориса не сильно бросалась в глаза.
И если отец Бориса реально был похож на немца своим худощавым лицом, ровным носом и почти белой шевелюрой, то мама большое походила на южнорусскую красавицу, хотя, может быть, была просто миловидной, а не красавицей.