На маме халат, в одной руке окровавленный нож, в другой – бездыханная птица. Сверху по лестнице спускаются соседи – муж и жена Ахобадзе. Муж Пармен играл в оперном оркестре на флейте пикколо. Жена Тереза страдала приступами легкой шизофрении, и два-три раза в год Пармен возил ее в сумасшедший дом на краткое лечение.
Одетая в шелковое платье, с крупными фальшивыми жемчугами на шее и в шляпке с вуалью, Тереза выглядела респектабельно.
На третьем этаже мама и Ахобадзе встретились. Неожиданно Тереза, схватив маму за рукав халата, крикнула мужу:
– Пармен, не надейся сдать меня в сумасшедший дом, если с нами не поедет Софа!!!
Муж пытался оттянуть жену от маминого халата, но Тереза вцепилась в рукав мертвой хваткой и повторяла: “Нет, нет, нет, только с Софией Миндадзе, иначе нет!”
Внизу ждало вызванное такси и уже сигналило, требуя быстро разрешить проблему. Пармен попросил маму: “Сядем, я довезу ее, в минуту оформлю документы, сдам, привезу тебя назад”.
В халате, с ножом, с обезглавленной курицей мама приехала в сумасшедший дом. По требованию Терезы мама оказалась в приемной больницы.
Муж пошел оформлять документы. Время шло. В приемной появились два санитара и внимательно осмотрели женщин, сидевших на скамье. Одна, элегантная, улыбалась из-под вуали, вторая – в халате, шлепанцах на босую ногу, с курицей и ножом – испуганно смотрела на медбратьев.
Маму взяли под руки.
– Нет, это не я! Я вышла курице голову отрубить… и вот случайно…
Медбратья, повторяя “курице голову отрубить”, тянули маму по коридору сумасшедшего дома.
– Да поймите, я вышла курице голову отрубить… Сумасшедшая не я, а она…
Мама оглянулась. Тереза сидела, молча улыбаясь, играя своим фальшивым жемчугом. Мама отбивалась от двух грузных мужчин.
Маме выворачивали руки, отняли нож, курицу. Затащили в палату – мама продолжала кричать. Из ста слов все сто нецензурные.
Конечно же, Федерико Феллини не бывал в моем доме номер 5 на Ракетном бульваре, в квартире 23. Но это не омрачило наш домашний ужин. Мама в который раз рассказывала историю про сумасшедший дом, про то, как она и Сергей Параджанов торговали крадеными керосиновыми лампами (дефицит в военные годы) на Верийском базаре.
Жаль, что я не знал итальянского и что от меня разило диким чесночным запахом в тот день, когда Федерико Феллини поднимался в лифте гостиницы “Москва”.
Жаль, что я не смог пригласить его на ужин. Жаль, что мама уже не может рассказать еще одну из тысячи своих историй. Может, затеяв эту книгу, я подсознательно продолжаю мамины рассказы? После стакана вина, вывернув свое изумрудное кольцо камнем вниз, она улыбаясь начинала: а вот в Анаре… а вот в Батуми…
Фотография 13. 1955 год
Это она повела меня в секцию бокса. Офелия была возлюбленной чемпиона СССР по боксу в тяжелом весе Алеко Микаэляна, с которым недавно рассталась. Офелия почему-то решила, что ее племянник должен стать боксером. Не просто боксером, а чемпионом СССР, мира и так далее.
В сыром подвале, где висели мешки с песком и стоял ринг, часто не было света. Офелия заливала керосином лампы и смотрела, как взрослые парни били меня.
Боксеры общества “Динамо” сначала посмеивались над странной парой – здоровенной теткой и ее бритоголовым (она меня брила) племянником. Но потом свыклись. Тем более что моя Офелия давала им ценные профессиональные советы, а тренер Гриша Формалинов, который тяжело переживал развод с женой (она бросила его), храпел пьяный в раздевалке на мате.
Всё кончилось для меня год спустя в далеком зимнем Тобольске, где на выездных соревнованиях меня нокаутировали.
В конце второго раунда, когда раздался гонг, Рустам Плиев из махачкалинского ФЗУ врезал мне так, что я рухнул у канатов в красном углу.
Увидев, как мне дают нюхать нашатырь, а я не реагирую, возмущенная Офелия пролезла под канатами и так ударила Плиева, что тот свалился на пол рядом со мной. Судья грубо толкнул тетю – и в мгновение взлетел в воздух и упал рядом со мной и Плиевым.
Зал хохотал: два боксера и судья лежали в нокауте.
Тете Офелии за хулиганство присудили пятнадцать суток общественно-исправительных работ. Офелия Миндадзе пришлась по душе капитану милиции Александру Бакунину. Он в нее влюбился.
Мы с тетей стали жить в красном уголке милицейского участка. Ночами Бакунин приносил вино “Солнцедар”, пел душещипательные романсы, потом меня отсылали спать в бакунинский кабинет.
Приближался Новый год. Капитан решил срубить елку: “Семья требует, черт побери”. Он сам сел за руль черного “ворона” и повез тетю и меня в тайгу. Выпив положенную норму – два “Солнцедара”, капитан вручил мне пистолет Макарова и погнал в лес: “Иди, боксер, постреляй”.