Я встретил однажды на пыльной дороге одну из “кожаных женщин”. Она поманила меня и спросила: “Купаться хочешь?”
Было жарко, я ответил: “Хочу”.
“Кожаная женщина” приказала: “Иди за мной”. Я пошел, разглядывая ее вблизи…
Мы подошли к сараю, где стоял самолет, и, о чудо, женщина велела мне встать на крыло, забраться в пилотское кресло. Она села передо мной, и мы взлетели.
Я не мог поверить счастью – я лечу. Улетели далеко за Маффет, за Анару. Самолет снизился над озером, приземлился, пробежал и остановился у самой воды. Мы разделись, я жадными глазами смотрел на оголение летчицы. Белые плечи, груди в большом атласном бюстгальтере, потом голубые атласные трусы, длинные ноги.
“Вы Тося или Шура?” – спросил я.
“Тося”, – ответила обнаженная летчица и улыбнулась.
Всласть накупавшись, навалявшись в прибрежном песке, мы сели в самолет и вернулись в Маффет.
Я влюбился в Тосю.
Я влюбленными глазами разглядывал самолет в небе, за которым тянулся длинный хвост минеральных удобрений. Я ходил тайно к сараю и слушал пение своей возлюбленной.
Я тайно сопровождал “кожаную женщину”, если та шла по улицам Маффета в магазин, в сельсовет.
Недалеко от деревни был лагерь немецких военнопленных. Военнопленные строили дворец культуры. По желанию товарища Сталина каждая советская деревня строила в те годы свой мраморный дворец культуры.
Однажды самолет забарахлил, не хотел взлетать. Тося и Шура хорошо разбирались в самолетных моторах. Но случилось что-то серьезное. Их знаний оказалось недостаточно.
Тося и Шура пошли в сельсовет. Там кто-то сказал, что среди немцев есть самолетный специалист. И к сараю привезли Отто Миллера.
Отто был голубоглазым атлетом.
Надо же было именно такому Отто оказаться рядом с Тосей, которую я безумно любил.
Я смотрел, как Отто чинит самолет, как зло, почти с ненавистью смотрели на него две русские летчицы, совсем недавно бомбившие Берлин.
Тося знала немного немецкий. Она вступала в диалог с немцем.
Что-то надо было сварить в моторе. Отто обещал на другой день приехать со сварочным аппаратом.
Четыре дня тянулся ремонт. И что-то случилось за эти дни. Летчицы пригласили Отто в сарай пить чай, потом они пели под аккордеон. Потом пел Отто…
Я наблюдал, сидя в кустах крапивы, за поющим сараем.
Неделю спустя Тося, вновь увидев меня, предложила лететь купаться.
Самолет приземлился недалеко от лагеря военнопленных.
На камнях сидел Отто, ждал нас. Мы втроем полетели к озеру.
Мы втроем купались: Тося, фашист и я!
Я сходил с ума от ревности. Тося радостно смеялась на слова, мне непонятные, которые говорил ей Отто…
Я сходил с ума от этих непонятных слов…
Полеты стали повторяться.
Каждый раз я хотел, но ни разу не нашел в себе сил сказать Тосе “нет”.
Однажды немец поцеловал Тосю.
Я бежал с речного берега, я бежал по виноградникам, я плакал.
Я был дитя той эпохи. Я пошел в сельсовет, чтобы сказать: “Русская летчица тайно встречается с немцем Отто. Она однажды посадила за руль самолета фашиста”.
Я два часа проторчал в коридоре перед дверьми председателя колхоза, но не решился войти. Ушел.
Но я не был такой уж хороший, как вы думаете. И не я один ревновал и мучился, глядя на голубоглазого немецкого атлета.
…Мы гоняли мяч на футбольном поле.
В небе показался У-2. Он сел прямо на поле. Пропеллер заглох у самых футбольных ворот.
Тося молча смотрела на меня.
Я подошел.
– Полетишь со мной.
Я быстро вскочил на крыло, самолет покатился, оставив в недоумении моих друзей-футболистов.
Тося повернулась ко мне, и я увидел под круглыми кожаными очками ее глаза. В них был гнев.
Она прокричала:
– Будем бомбить!
От удивления я открыл рот. “Что бомбить?” – хотел я спросить, но не осмелился.
– Слушай мою инструкцию… Когда подлетим к месту, где надо сбросить эти мешки… – Она указала на два тяжеленных мешка с минеральными удобрениями. Они висели за бортом самолета с обеих сторон кабины. Это, видимо, и были бомбы, которые мы должны были сбросить на неизвестную цель. – Вот тебе нож! – Она протянула мне остро отточенный нож. – По моей команде ты срезаешь веревку с одного мешка, потом мы разворачиваемся, и ты режешь вторую веревку… Понял?! – Она посмотрела на меня строгим взглядом.
Мы стали снижаться.
Я увидел поле, на котором зрели арбузы.
– Вот наша цель! – прокричала Тося.
Она указала на навес, покрытый соломой. Ничем не примечательный навес посреди поля.
– Приготовиться! – крикнула летчица.
Я прижал острие ножа к веревке.