— Куда же мы пойдем в такую темень! Страшно!
— А кого бояться? Пойдем той же дорогой, которой сюда приехали, — решительно сказал Зориг.
Не привыкший жить вдали от родителей, избалованный их вниманием, Тугэлдэр решил немедленно отправиться в путь. Правда, у него мелькнула мысль отпроситься у учителя. Но он тут же передумал. «Пойдем так», — решил мальчик.
Ночь была темная, на небе мерцали редкие звезды. Дул холодный порывистый ветер. Тугэлдэр сильно замерз. Опустив уши мерлушковой шапки, он догнал Зорига, шедшего впереди.
— Ты не замерз? Я весь продрог. Кажется, опять снег пойдет.
— Мне пока не холодно. Говорят, если идти быстро, то не замерзнешь. Ты шагай побыстрее, — сказал Зориг и, взяв Тугэлдэра за руку, потащил за собой.
Дорогу стало заметать снегом. Сбившись с пути, мальчики с трудом продвигались вперед, то и дело натыкаясь на камни и бугры. Вскоре они вошли в ущелье. Теперь уже не было видно ни одной звездочки — снег летел непрерывно.
— Куда же мы теперь пойдем? — испуганно спросил Тугэлдэр, озираясь по сторонам.
— Пойдем по ущелью.
— Разве мы тут проезжали, когда ехали в школу?
Озадаченный Зориг присел на корточки, внимательно посмотрел вокруг.
— Не знаю.
— Так куда же идти? — снова спросил дрожащий от холода Тугэлдэр.
— Будь что будет, пойдем дальше, — сказал Зориг и двинулся вперед.
Они долго шли по ущелью, спотыкались о камни, проваливались в расщелины.
Снег падал сплошной стеной, ветер усиливался. У мальчиков одеревенели ноги. Прячась от ветра, они уселись у самого подножия скалы, над которой завывала и свистела пурга.
— Мы замерзнем, — сказал Тугэлдэр, стуча зубами от холода.
Зориг взял его закоченевшие руки, подержал их в своих, пытаясь отогреть, потом сказал:
— Пойдем!
— Не могу, — еле слышно отозвался Тугэлдэр. — Лучше вернемся назад, в школу.
— Нет уж, — вздохнул Зориг. — Будь что будет. Надо добраться до дома.
Тугэлдэр ничего не ответил.
Обнявшись, ребята сели на корточки и стали ждать рассвета.
Взъерошенный, с широко раскрытыми глазами, учитель Жигмид вскакивает со стула, стучит кулаком по столу и кричит:
«Выгоним из школы! Выгоним! Понял?»
«Учитель, не выгоняйте меня!» — плачет, стоя перед ним на коленях, Зориг.
«Не выгоняйте его, учитель! Прошу вас! Это мой единственный сын. У него ведь и отца нет…» — умоляет мать Зорига, утирая слезы рукавом рваного дэла, и тоже падает к ногам учителя.
«Мама, встаньте, встаньте!» — хочет крикнуть Зориг и… вздрогнув, просыпается.
Нет ни учителя, ни матери. Нет и Тугэлдэра. Он один.
Зориг вскочил:
— Тугэлдэр! Тугэлдэр!
Крик замер в тишине. Над горизонтом занималась заря.
Зориг побежал ей навстречу.
…— Садись, Долгорсурэн! — Самбу указал учителю на мягкое кресло перед его столом.
Долгорсурэн сел в кресло и задумался: с чего же начать?
Самбу заметил его смущение, но тоже молчал.
Когда-то Долгорсурэн учился с Самбу в одной школе, дружил и был откровенен с ним, но сейчас он чувствовал какую-то скованность. Уж слишком неприятным было дело, по которому он пришел. Но Самбу — директор школы, а он — учитель и обязан дать объяснение, как говорят, по всей форме.
— Товарищ директор! Я пришел сообщить вам об одном чрезвычайном происшествии.
— Слушаю, — отозвался Самбу и внимательно посмотрел на Долгорсурэна.
— Вчера ночью убежали два ученика моего класса… — начал Долгорсурэн.
Но Самбу прервал его:
— Это мне известно. Меня интересует причина. Как классный руководитель ты должен знать, почему это произошло.
Долгорсурэн задумался. Всего несколько месяцев прошло с тех пор, как он окончил институт. Не было ни опыта, ни уверенности. Сейчас ему предстояло ответить на очень сложный и важный вопрос.
— По-моему, я знаю причину, — начал он. — У Зорига нет отца. С ним жестоко обращается отчим. Он мальчик нервный и неуравновешенный. Сам он ласковый, но легко ранимый. А у нас нашлись учителя, которые запугивали его. Говорят, что отчим Зорига, в прошлом монах, — человек хитрый. Говорят, он был против того, чтобы Зориг учился. Как раз тогда, когда Зориг разбил стекло, он был здесь. Не исключено, что именно отчим уговорил мальчика бежать из школы. Я думаю, так оно и было.
Слушая, директор чуть заметно кивал головой. Это воодушевляло Долгорсурэна.
— Воспитание детей, — уверенно продолжал он, — дело очень ответственное. Жигмид, видимо, забывает об этом и допускает серьезные ошибки.