Алиса снова лежала завернутая словно кукла в плед. Была мысль отвезти ее обратно домой, но я представил эту ее затопленную квартиру, представил себя, ставящим ей капельницу, и ее мужа, например, возвращающегося домой, откуда там мужья обычно возвращаются? И решил везти к себе.
Мне так спокойней будет. А там дальше посмотрим, как оно все получится.
Добравшись до дома, я расстелил кровать. Избавил ее от чертова пледа, уложил под одеяло и поставил капельницу. Благо с медико-тактической подготовкой у меня все в порядке.
Выглядела она так, будто просто спит и ничего страшного с ней не случилось. Я сидел на кровати рядом и смотрел как медленно падают капли в капельной камере.
Удивительно, я мечтал носить ее на руках и вот целый день только это и делаю. Не так я это себе немного представлял.
Ее рыжие волосы разметались по подушке. Похоже было на замершее бездвижно пламя костра.
Я слегка коснулся пальцем ее мягких губ, зачем-то проверяя, дышит ли она, и подумал: «А теперь расскажите мне, что первая юношеская любовь – это все игры, что все это не по-настоящему. Что время проходит и ничего не остается».
Служебный кнопочный телефон брякнул уведомлением.
– Черт! – ругнулся я, глянув сообщение, где значился только цифровой код, означающий общий сбор.
Ладно. Врач сказал, что к вечеру очухается, может, успею вернуться.
На колени прыгнул кот и выгнул спину дугой.
– За старшего остаешься, – я почесал его за ухом, – приказываю выступить на охрану стратегического объекта. Вид наряда – дозор. Задача – не допустить нарушения покоя объекта. Связь – по радиостанции. Пароль – рыжая. Отзыв – дурная. В случае обнаружения признаков нарушения покоя, доложить и принять меры для преследования и задержания нарушителя покоя. Вопросы?
– Мррыы, – проскрипел кот своим будто прокуренным голосом.
Что означало, безусловно – вопросов нет, приказ ясен, выступаю на охрану стратегического объекта.
Ну, а что еще он мог ответить?
После получения вводных, моя группа погружается в машину. Я, Гриша и еще пара бойцов.
У кого-то мужика улетел чердак. Застал жену с любовницей, пристрелил из охотничьего ружья любовника, занял оборону и время от времени с балкона постреливает по прохожим. Никого, к счастью не зацепил. Требований не выдвигает, что напрягает – такой, скорее всего, уже все для себя и для жены решил, а своими действиями сам себе отрезает пути к отступлению. Уже приговорил сам себя и вопрос только в тот, получится ли спасти дамочку.
– Ты какой-то слишком напряженный, Федь, случилось, что? – спрашивает Гриша, когда мы занимаем места в машине. – Как там с рыжей, срослось?
Так всегда бывает перед штурмом. Разговоры, о чем угодно, только не о том, что сейчас предстоит. Пауза между получением задачи и ее выполнением заполняется пространными разговорами.
– Смотря, что ты имеешь в виду, – отвечаю я.
– Ну, как, что – это самое, – ржет Гриша.
– Это самое не главное, – говорю я.
– Значит не срослось, так бы и сказал, ну что ж, сочувствую, придется тебе и дальше на фотографию мастур… медитировать, – не унимается Гриша.
– А ты, я смотрю, в этом деле знаток.
Машина останавливается и смешки затихают.
– Работаем быстро и аккуратно. Пациент себя уже приговорил. Гром, работаешь с крыши, вы двое заходите через подъезд, ждете моей команды. Приказ ясен? Вопросы?
– Так точно! Вопросов нет, – слышу я дружное в ответ.
Я занимаю позицию со снайперской винтовкой на крыше дома напротив. Смотрю в прицел. Женщину не вижу. Наш пациент мечется по квартире от окна к окну. В одной руке нож, в другой охотничье ружье.
По его поведению уже понятно, что он на грани. Если женщина еще жива, времени у нее осталось немного.
– Гром, Граниту, на позиции, готов работать, – докладывает Гриша, по рации.
– На позиции, – отзываются бойцы в подъезде.
Я смотрю через оптический прицел на крышу соседнего дома. Гриша закрепил фал, прикрепил к обвязке, спустился по стене, упираясь в нее ногами и замер над окном на изготовке.