На лестнице у школы стояли какие-то взрослые люди. Я усмехнулась, будто ждала, что там будут одиннадцатиклассники со знакомыми лицами. Я никого не узнала, а Катя потащила меня дальше. Вслед я услышала:
– Это что Зверева? Которая Лиса? Ничего себе, постарела-то как, – донесся до меня шепоток.
– Да уж, вот тебе и королева, – вторил другой.
Катя втащила меня в школу, дверь за моей спиной хлопнула, отрезая обсуждения. Но я видела, Катя тоже всё слышала.
Внутри все оборвалось. Даже если в глазах этих двух я уже подпорченный товар, тогда я даже уже и не знаю, что мне о себе думать. Хотелось повернуться и свалить отсюда. Но Катя схватила меня за руку и решительно потащила за собой на прицепе.
Мы поднялись на второй этаж и обе замерли, открыв рты.
– Держи меня, Зверева, крепче, кажется, я сейчас сознание потеряю. Это, что Балуев? – с придыханием выдала Катя.
По коридору нам навстречу шел, я даже не знаю, как сказать, нет, не шел, а проламывая метровый льды, двигался ледокол. Огромный и прекрасный – воплощенная сила. Под два метра, пышущая тестостероном мышечная масса: щетина, черные брови, ясные голубые глаза. На нем футболка, которая, казалось, сейчас треснет от валов, перекатывающихся под ней мышц. Штаны карго цвета хаки с карманами по бокам. Мощные руки с кувалдами кулаков. Не человек – стенобитное орудие.
У меня подкосились колени. Я даже успела понадеяться, что он меня не заметит и пройдет мимо, но не тут-то было.
Федя Балуев шел к нам.
Неумолимо.
И от каждого его шага у меня все сильнее бухало сердце: «Черт, черт, черт, пускай, пожалуйста, разверзнется земля, и я провалюсь», – пронеслось в голове.
– Угу, – кивнула я, – это он…
Никак в голове у меня не укладывалось, что смотрю я на Федю Балуева. Этого мальчика, влюбленного в меня все школьные годы: нелюдимого, хмурого и потому только не забитого и не забуленого в свое время, что он всегда мог за себя постоять. Что не отменяло бесконечных издевок. От меня в том числе.
Все знали, что он в меня влюблен, знала и я, но не могла в те годы королева школы Алиса Зверева позволить себе глянуть на объект всеобщих насмешек – Федю Балуева, кроме как с презрением. Как и не могла признаться даже самой себе, что он ей нравится, что она и сама была влюблена в этого хмурого, словно загнанного стаей псов, волчонка. Признайся она тогда, и сама бы оказалась там же, где и он.
Все это так глупо выглядит сейчас и таким важным казалось тогда – двадцать лет назад.
Вот он все ближе. А я вся сильнее вжимаю голову в плечи. Боже, что он подумает? «Это, что та самая Зверева? Как такое вообще могло мне нравится?» Вот, что он подумает, как те, на крыльце, как Катя, когда я к ней пришла. Наверное, только затем и пришел сегодня, чтобы посмотреть, во что превратилась его первая школьная любовь. Что ж, я это заслужила, – неслось в голове.
Наконец, он подошел, а я не знала, куда девать взгляд, куда девать руки, и хотела только одного – провалиться сквозь землю.
Мальчик превратился в мужчину, от одного вида которого у меня подкашивались коленки. Даже Катя, эта уж со своей внешностью точно знала себе цену, и та поплыла, глянув на него.
Он подошел вплотную. Я глянула на него снизу-вверх и провалилась в эти голубые ясные глаза.
– Привет, Федя… – подала голос Катя.
– Привет, – пробасил он, даже не взглянув на нее.
Он смотрел на меня, а я краснела, бледнела, зеленела и зачем-то поправляла волосы.
– Зверева, где тебя носит? Только ради тебя и пришел.
Я как-то криво и нелепо улыбнулась.
– Так, времени у меня нет, – продолжил он, – поэтому коротенько. Я тебя, Алиса, люблю, любил и всегда любить буду.
– Фе… – заикнулась я.
– Помолчи.
Я тут же захлопнулась. Сердце ёкнуло и провалилось в живот.
– Ты где живешь? – спросил он.
– В ка…ком смысле? – выдавила я из себя.
– Адрес я тебя спрашиваю, давай быстрее, спешу я, сегодня вечером заберу тебя.
– К…к…куда заберешь?
Я уже не соображала, что несу, о чем спрашиваю и что вообще происходит.
Он глянул на часы, сжал губы, будто разозлился и выдал:
– Номер диктуй. И адрес.
Катя быстренько сообразила, что происходит и продиктовала ему номер.
– Запомнил. Все. Пока, Кать, – он сделал шаг, но остановился и бросил уже мне, – а ты, Зверева, дома вечером жди. В восемь часов буду. Адрес твой сам пробью.