– Право на свою жену ты потерял, когда налево пошел и начал ее оскорблять. Ты ей никто. Запомнил?
Я услышала какое-то бульканье.
– Не слышу, – уточнил Федя.
– Запомнил, – прохрипел Вадим.
– Документы на развод подашь сам. Сегодня. Я проверю. Теперь меня послушай. Ты прямо сейчас сделаешь так, чтобы я тебя больше не наблюдал в радиусе десяти километров рядом с ней.
– А то что?
– А то всё.
Глухой шлепок. Я дернулась на кухню, но увидела только, что Вадим вскочил с места, но Федя положил ему руку на плечо. Казалось, просто положил и только, но Вадим под тяжестью этой руки опустился обратно на стул.
Я отвернулась, Вадим выглядел жалким, и мне было его жалко.
Вошла в комнату, села на кровать и закрыла лицо руками. Дурацкая бабья сущность. Но я ничего кроме жалости не чувствовала. А еще было неловко, что муж как-то не по-мужски себя ведет. При Феде было неловко за него. Я сама никакущая, муж тушуется. Зачем Феде, красавцу-богатырю, все эти мелкие разборки мелких людей? Мы на его фоне реально такие серые. Божечки мой.
Бездумно я поднялась и стала выбрасывать на кровать свои вещи из шкафа. Серые кофты, черные кофты, серые юбки, черные юбки. Надо же, я просто не женщина, а ходячее похоронное бюро. Как же я этого не замечала? Может, не Вадима надо винить в том, что он на сторону подался? А Федя… ну что он все в свою игру в прошлую любовь играет-то? Когда он глаза пошире распахнет и взглянет вот на эту серость попристальнее, что со мной тогда станет?
Побросала, посмотрела, уселась сверху и разрыдалась, всеми силами пытаясь сдерживать всхлипы и не задохнутся от нехватки воздуха и разрастающегося в груди горячего пульсирующего комка боли.
– Лиса…
Федя стоял в дверях. Сквозь слезы я ничего толком не могла разглядеть. Я отвернулась, чтобы он не видел мое опухшее от слез лицо.
Федя подошел, опустился передо мной на корточки.
– Не плачь, Лиса, оно того не стоит.
– Фе-е-е-е… – попыталась я выдавить из себя.
– Все… успокойся, не о чем не волнуйся, все будет хорошо, я тебе обещаю… собирай, пожалуйста, вещи.
– Я-я-я... чемодан где не зна-ю-ю-ю-ю, – завыла я.
Федя поднялся, вышел из комнаты и вскоре вернулся с рулоном мешков для мусора.
– Все, давай поднимай попку, – он взял меня за руку и потянул на себя. – Эти?
Федя показал на шмотки, разбросанные по кровати.
– Угу, – кивнула я.
Он загреб все, что здесь было, отправил в мешок и закинул на плечи.
– Пойдем, – Федя взял меня за руку.
Я уперлась.
– Ку-у-да? Ну, куда, Федь?
– Ко мне.
– Это же бред, это неправильно…
– Будешь сопротивляться, придется опять тебя запледить… в смысле в плед пленить, ну, ты поняла.
Я поняла, конечно, я все поняла и семенила за ним на прицепе, он крепко держал меня за руку и будто ничего не слушал.
Вот мы уже в подъезде.
– Подожди… дверь… – я пытаюсь хоть так его задержать.
– Плевать, сюда скоро люди приедут ремонт просчитывать, – он прикрыл дверь и потянул меня к лифту.
Двери закрылись. Я пыталась отдышаться.
– Федя, ну, поиграли немного, спасибо, что выручил, что спас меня… спасибо, но давай уже посмотрим реальности в глаза. Ну, куда ты меня тащишь? Что ты со мной будешь делать?
– Что захочу то и буду делать, – ухмыльнулся он.
– Ну, не до шуток мне, – я вытерла ладонями мокрые щеки.
– А я и не шучу.
Двери лифта закрылись, он снова тащит меня за собой.
– Феденька, послушай…
– Слушаю очень внимательно, – Федя забрасывает мешок с вещами на заднее сиденье, открывает пассажирскую дверь:
– Прошу…
Я лезу в его броневик, усаживаюсь на сиденье и вздрагиваю, когда захлопывается дверь.
Он садится за руль.
– Я…
– Стоп! – обрывает он меня. – Я тебе один раз уже сказал, так уж и быть, скажу еще раз. Хоть и не в моих правилах повторять одно и то же.