– Я за… замужем, – только и успела я выдавить из себя прежде, чем он ушел.
Никакого эффекта эта моя фраза на него не произвела.
– Божечки-кошечки! Что это вообще было? – Катя повела носом, словно принюхиваясь к оставшемуся висеть в воздухе мужскому запаху, смешанному с ароматом табачного парфюма. – Вот тебе и Федя Балуев, – протянула многозначительно Катя и добавила задумчиво, – кто бы знал, кто бы знал, из какого сора...
Я прислонилась к стене. Видеть мне никого не хотелось. Я хотела домой. Чтобы остаться одной, вспомнить слова «любил, люблю и всегда буду любить», голос и взгляд, полный тоски и обещания. Я молча развернулась и пошла обратно, на выход.
– Алиска, я останусь, ладно? Ты не обидишься?
Я махнула ей рукой, мол, порядок. Кате нужно было покрасоваться. В те школьные годы она была серой мышкой, такой, как я сейчас. А выросла в эффектную красотку, да, ей надо встретиться с ними, детьми из прошлого.
Я вышла из школы, глубоко вдохнула еще теплый сентябрьский воздух и тряхнула головой, будто пытаясь стряхнуть с себя наваждение.
«Я тебя, Алиса, люблю, любил и всегда любить буду», – все еще басил его бархатный голос в моих ушах.
«Этого не может быть, это просто не может быть, я сплю, я в параллельную реальность попала, где здесь выход и где мои вещи?», – неслось в голове и какое-то странное, непонятное, давно позабытое тепло разливалось в груди, от которого мне становилось и боязно, и уютно одновременно. Мне вдруг подумалось, что, наверное, у меня сейчас глаза блестят. Без хайлайтера даже.
Глава 2. Эхо юности
Я поглядывала на часы каждые десять секунд, стрелки неумолимо приближались к восьми вечера. Сердце колотилось, руки дрожали. Я не сняла платье, я не смыла макияж, я бродила по пустой квартире из комнаты в коридор, из коридора в кухню, из кухни в спальню. А еще стояла перед зеркалом.
Они все это сказали: я изменилась. В худшую сторону. Федя, может, не разглядел? Или это правда, ну про любовь?
Это было так по-юношески абсурдно и прямолинейно сказано Федей, что я будто в кино про любовь оказалась. И точно также как от романтического кино защипало в носу, затрепыхалось сердце в томлении и надежде на что-то красивое, щемящее.
До 20:00 оставалось пятнадцать минут. Не в силах вынести, я выбежала из дома во двор. Смешно будет, если придет Федор и муж одновременно.
Я снова глянула на часы. Без одной минуты восемь. Я смотрю, как бежит секундная стрелка, словно как только она добежит до нужной отметки, небо упадет на землю.
– Ждешь? – слышу я глубокий бас над собой и подпрыгиваю от неожиданности.
Тут же поправляю волосы, не зная куда девать руки:
– Ну, твое предложение звучало как ультиматум, что мне еще делать? – отшучиваюсь я, глядя на Федю внимательно. Как будто жду объяснений его словам в школе.
Какой же он все-таки стал… даже не знаю, как это сказать. Основательный, что ли.
– Прогуляемся?
«Интересно, – думаю я, – а ему вообще можно отказать, как он это все так говорит, что совершенно не хочется сопротивляться».
И вот мы уже идем, а я держу его под руку.
Федя молчит. Я молчу. Кажется, что с этой неловкостью, словно нам не под сорок уже, а по-прежнему по шестнадцать, и поделать ничего нельзя. Сердце в груди колотиться, будто пойманная в клетку птица, а мы все молчим и молчим.
– Как ты, Федя, расскажи хоть, – начинаю я, совладав с волнением. – Семья? Дети?
– Не, как-то не сложилось, – отвечает он, – а ты? Уже понял – замужем. Детишки?
– Тоже как-то не сложилось, – простой вопрос, но у меня тут же падает настроение.
Я всегда очень хотела детей. Но у нас с мужем ничего не получалось. А теперь и перестали стараться. И возраст уже на грани. Уже как-то боязно. Да и в принципе…
– Это потому что вы с мужем друг другу не подходите, – выдает Федя, не заморачиваясь.
– Во как! – удивляюсь я и веселюсь такому заявлению. – А ты прям точно знаешь?
– Конечно.
Он останавливается. Я оглядываюсь, подмечая, что совсем не следила, куда мы идем.
Мы оказались в уютном скверике неподалеку от моего дома. Солнце уже готовилось завалиться за горизонт и добавило еще больше золота в и так позолоченную листву.