Над нами распростер ветки, украшенные подпаленными красным листьями осенний клён. Картинка казалась и нереальной, и сказочной. Я в своей усталости ничего этого не замечала, а сейчас вот дышу, дышу – осенним воздухом, табачным, горьковатым вроде шоколада, запахом Феди – не надышаться. Будто сейчас уйду домой, и все закончится. Смою волшебный Катин макияж, снова наступят усталые будни, не будет слов про любовь, закончится этот романтичный юношеский фильм.
– И почему ты так уверен, что мой муж мне не подходит? – спросила я.
– Потому что никто кроме меня тебе не подходит, – он взял меня за руку, поднес ее к губам и медленно поцеловал, прямо глядя мне в глаза.
Щеки обожгло румянцем, я тяжело сглотнула.
– Потому что и мне никто кроме тебя не подходит, – он взял вторую мою руку и тоже поднес к губам.
Я замерла.
– Я это понял еще тогда в школе, и честно всю жизнь пытался самому себе доказать, что это было просто подростковое помешательство, но оказалось, что это навсегда, Лиса-Алиса.
Он назвал меня так же, как когда-то называл в школе.
– Фе… – я сглотнула застрявший в горле комок, – Федя, ну, что ты такое говоришь? Сколько лет уж прошло…
– Двадцать с хвостиком, – перебил он меня.
– Боже, как время летит. Двадцать, Федя, это так много. Я уже не та девчонка, глянь на меня, совсем не та.
– Ты еще лучше, чем была.
Я отвернулась, его нетерпеливый, жадный взгляд меня смущал. Он шарил по моему лицу, по телу, впитывал в себя. Не особо-то я поверила его словам, но хотя бы высказался галантно. Мой Вадим не считает нужным как-то скрывать свое недовольство мной.
Федя положил мне руку на талию и притянул к себе.
Мое дыхание сбилось. Я так давно не испытывала желания сама, и не чувствовала желания к себе от мужчины, что вспыхнула сразу.
– Федя, что ты творишь? – я положила руки ему на грудь, собираясь упереться, но рука против моей воли скользнула ему на шею.
Под ладонью я чувствовала его пульс. Густым медом разлилась у меня внизу живота истома.
Теперь он обеими руками держал меня за талию. Его губы все ближе. От этого горячего дыхания мое сердце забилось еще чаще. Я обвила его шею руками. «Что он творит, боже, что я творю», – успела я подумать, прежде, чем его губы коснулись моих губ.
Я закрыла глаза и провалилась в этот поцелуй. Разом перестала существовать вся моя усталая, унылая реальность. Осталась только эта теплая осень, этот жаркий поцелуй, это разгоревшееся во мне пламя.
Он провел рукой мне по спине, другую запустил в волосы на затылке. Я не удержалась и еле слышно застонала ему в губы, но тут же отпрянула:
– Нет… подожди…
– Алиса… – он снова попытался меня обнять.
– Нет, Федя, не нужно, – я пыталась отдышаться, будто только что кросс пробежала.
– Прости, если что-то не так сделал, – пробасил он.
Так странно было это слышать, от этого большого, красивого брутального мужика. Я будто услышала в его голосе голос того мальчика из прошлого, который смотрел на меня самыми влюбленными глазами на свете.
– Все хорошо, просто это неправильно, – попыталась я найти какие-нибудь подходящие слова.
– А что вообще в жизни правильно? – ухмыльнулся Федя. – Нет в ней ничего правильного, Лиса. Посмотри на меня.
Я подняла взгляд и глянула в его светлые, ясные голубые глаза.
– Жизнь слишком коротка и слишком безумна, что если мы оба не доживем до завтрашнего дня? Что тогда будет правильным?
Он сделал шаг ко мне, и я не успела опомниться, как снова оказалась в его объятиях.
– Ты не веришь, что кто-то может любить тебя с первого взгляда и всю жизнь?
– Фе…
Он заткнул мне рот поцелуем. А я снова не могла сопротивляться. Не могла или не хотела – этого уже не разобрать. Я так соскучилась по таким поцелуям, по этому ощущению в теле, когда все горит, когда истома лишает способности думать, когда хочется одного – чтобы это никогда не заканчивалось.
– Устроили тут. А еще замужняя к тому же учительница, – слышу я осуждающий старческий голос. – Чему она там детей научит!