— Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — произнесла она. — Начнем. Аббот, Ханна!
Когда новоиспеченного ученика или ученицу отправляли на тот или иной факультет соответствующий стол первым взрывался аплодисментами, приветствуя новичков в своих рядах.
– Тоя Малфой! – наконец прозвучало имя.
Когда младший из Малфоев сел на табурет, то внезапно и остро почувствовал себя здесь лишним, белой вороной во всех возможных смыслах. А еще он ощутил тошнотворный прилив страха. Страха того, что шляпа, коснувшись его головы расскажет всем в большом зале о его прошлых грехах. У Тои пересохло в горле, когда шляпа воскликнула:
– Ого, сколько всего тут намешано! И безрассудная отвага, достойная Гриффиндора, и незаурядный ум, какому место в Когтевране, неуемные амбиции, ведущие в Слизерин и даже доброта свойственная Пуффендуй! Вы воистину разносторонняя личность, но все же одного вас больше чем другого, а потому Ког!.. ох нет, Слизерин!
Первые аплодисменты столов Когтеврана и Слизерина смешались в один, но хлопки синего факультета разочаровано смолкли, в то время как аплодисменты слизеринцев взорвались с новой силой. Тоя в недоумении посмотрел на МакГонагалл, но та уверенно кивнула ему и младший Малфой отправился на змеиный факультет, ловя на себе разочарованные взгляды Гермионы, Рона, растерянный взгляд Гарри и в кои–то веки гордый за брата взгляд Драко. Вскоре близнец вместе с Крэббом и Гоилом присоединился к нему за столом серебристо–зеленых.
– Я уж думал ты окажешься абсолютным предателем, но кажется не всё еще потеряно – пихнул его локтем Драко, – отец будет очень рад этому.
– Это распределение – чушь собачья – с презрением выплюнул Тоя, – не хватало, чтобы кусок тряпки диктовал мою жизнь.
Глава 5 Первые уроки.
В Хогвартсе была куча лестниц, не меньше сотни, хотя Тоя под конец сбился со счету, а также искренне возненавидел. Одни из них будучи широкими и просторные, внезапно менялись, становясь узкими и шаткими. Были лестницы, которые в пятницу приводили Тою совсем не туда, куда вели в четверг. Были лестницы, у которых внезапно исчезало несколько ступенек в тот самый момент, когда Тоя уже заносил ногу и выброшенное через ступню пламя, удерживало его от падения.
С дверями тоже хватало проблем. Некоторые из них не открывались до тех пор, пока к ним не обращались с вежливой просьбой. Другие открывались, только если их коснуться в определенном месте. Третьи вообще оказывались фальшивыми, а на самом деле там была стена. Но каждая из них проходила проверку огнём Тои.
Прочитанные книги не врали – замок и впрямь был словно живой: все постоянно меняется и сегодня все иначе, чем было вчера. И если к людям на портретах, которые ходили друг к другу в гости Тоя привык ещё с особняка, то потасовка стоящих в коридорах рыцарских лат его забавляла, и он даже делал ставки самому себе, какой доспех сегодня победит – с мечом или алебардой. Правда устроенный ими шум привлекал пренеприятнейшего школьного завхоза Аргуса Филча, который угрожал запереть Тою в находящуюся в подземелье темницу.
– «Смешной наивный старик» – думал про себя Тоя, убегая от завхоза – «Рассчитывает, что меня удержат какие–то прутики. Да и будто я подземелий не видел у себя дома. Нашел чем пугать!»
Тоя не преминул отыграться за это на кошке Филча миссис Норрис — тощее пыльно-серое создание с выпученными горящими глазами, почти такими же, как у Филча с истошными воплями и дымящейся от короткого огненного залпа шерстью побежала к хозяину. Но вот что стало для Тои настоящей проблемой, так это некоторые занятия, связанные напрямую с колдовством.
А еще он возненавидел травологию, науку о растениях, которой обучала профессор Стебль и рассказывала, как надо ухаживать за всеми этими странными растениями и грибами и для чего они используются. Большинство растений, к которым прикасался Тоя, загорались, когда у бывшего Тодороки что–то не получалось. За порчу рабочего материала мадам Стебль отчитывала Тою и начисляла штрафные баллы.
Но вот уж кого Тоя с радостью подогрел для активности, так это профессора Бинса, ибо говорил тот настолько монотонно и без остановок, что не уснуть на его занятиях было еще тем испытанием. К сожалению, Бинс уже был призраком, потому что умер во сне, не заметив этого. Поэтому Тое и остальным приходилось терпеть старческий бубнеж.