– Я знаю, вы не задаете праздных вопросов, – мягко, но решительно сказал Щелканов. – И все-таки какое может иметь значение, присутствовал при драке Вышемирский или нет?
Логвинов сообразил, что его собеседник не из тех, кто откажется помочь, но для этого его надо убедить, что в его помощи нуждаются.
– А если я скажу, что для нас это важно?
Валерий молчал.
– Я не шучу. Это действительно очень важно, – повторил свою попытку Логвинов.
– Ну, хорошо. – Щелканов оказался отходчивым человеком. – Если вы находите нужным разбираться в этом спустя столько лет, спрашивайте.
На этот раз Логвинов начал издалека:
– Вы знаете, как сначала назывался рассказ, который я вам дал почитать?
– Нет, я прочел его впервые, – ответил Щелканов.
– «Мальчик на качелях».
– Почему?
– Ну, во-первых, герой рассказа, как и сам Юрий, любил качели, а во-вторых, он представлял свою жизнь как чередование взлетов и падений.
– Ну, в какой-то мере это справедливо. В медицине есть даже понятие «биоритм»...
– Э, нет. Он вкладывал в название несколько другой смысл, но не это сейчас важно. Мне с вашей помощью хочется выяснить, чем на самом деле был для него эпизод с Зотовым. Не по рассказу, а так, как было в жизни. Взлетом или падением? Как вы полагаете?
Щелканов не сразу ответил на вопрос.
– А вы не допускаете, что и тем и другим одновременно? – спросил он. – Юрий не вмешался в драку, не стал на сторону слабого, струсил. Плохо, конечно. Но почитайте рассказ внимательней, в нем сам Юрий дает рецепт от страха. Вспомните концовку. Он ударил Зотова. Разве это, как вы выражаетесь, не взлет?
– Это в рассказе.
– Но желание у него было. Я знаю Юру, уж чем-чем, а чувством справедливости он был наделен в достатке.
– Абстрактным чувством. Оно отказало ему при первой встрече с реальным злом. Вы, например, верите, что он ударил Зотова?
– Я верю, что он хотел это сделать.
– Между хотел и сделал есть разница, согласитесь.
– Вы забываете, что тогда ему было всего пятнадцать лет. Сейчас нам легко рассуждать...
– Не так уж легко, – подхватил Логвинов. – Вот вы сказали, что он присутствовал при драке, в то время как в рассказе речь идет об избиении. Драка и избиение – разные вещи.
– Я оказывал сопротивление, – пояснил Щелканов.
– Получается, Вышемирский сгустил краски?
– Силы были неравные, и со стороны могло показаться, что Зотов избивает меня. На самом деле пару синяков я ему тоже наставил. – Щелканов впервые улыбнулся.
– А с чего у вас началось?
– Зотову показалось, что я «не так» посмотрел на него.
– Вышемирский при этом присутствовал?
– Без зрителей Зотов не стал бы задираться.
– Это почему же?
Щелканов опять засомневался:
– У меня такое ощущение, что мы с вами занимаемся ерундой. Ведем чуть ли не настоящее расследование, копаемся в подробностях, а речь идет всего-навсего о мальчишеской стычке. Несерьезно это как-то...
– Скажите, Валерий, для чего вы, доктора, прослушиваете у больного пульс?
– Как для чего? – удивился Щелканов. – Это помогает установить диагноз.
– Видите, у вашей профессии свои методы борьбы с болезнью, у нас – свои. Чтобы знать, способен ли Юрий совершить преступление, нам необходимо установить, чем он переболел в детстве. Так что считайте, что наш сегодняшний разговор носит диагностический характер.
Довод, приведенный инспектором, кажется, убедил Щелканова.
– Ну, что ж, вам виднее, – сдался он. – Вы спросили, для чего Зотову нужен был зритель. Дело в том, что в классе его не любили за вечное стремление показать свою силу, быть лидером. А он жаждал слепого поклонения, хотел, чтобы все подчинялись ему. Он желал самоутвердиться. Для этого нужен был тот, кто послабее. Выбор пал на меня и Юру.
– Почему же никто не заступился за вас?
– Зотов был не настолько глуп. Тогда, на практике, он выбрал время и место, когда поблизости никого из ребят не было.
– Кроме Юрия, – добавил Логвинов. – Он-то был рядом.
– Рядом, – подтвердил Щелканов. – Но в том-то и суть, что зрелище было рассчитано на то, чтобы запугать обоих. Быть подлецом – тоже, наверное, целая наука, и в ней есть свои законы. Зотов дрался ожесточенно, при этом ругался, кричал, нагонял страха. А страх, между прочим, парализует, особенно в детском, юношеском возрасте. Исход драки был предрешен с самого начала, мои шансы равнялись нулю. Он мог свалить меня одним ударом, но в таком случае пропадал весь эффект, из игры выпадал Юрий.
– А если бы Зотов бил не вас, а Юру, вы бы заступились? – спросил Логвинов.