— Ты знаешь, зачем я тебя позвал, ублюдок? — спросил дон.
Микеле сжал кулаки.
— Да.
— Зачем, блядь?
— Из-за вчерашнего.
— Из-за того, что ты трахал свою шлюху в моём кабинете? На моём столе? Где я подписываю смертные приговоры?
— Она не шлюха.
— Мне насрать, кто она. Ты опозорил меня. Опозорил семью. Опозорил память матери.
Микеле сжал челюсть.
— Я не опозорил.
— Ты кончил на мой стол, щенок!
— Я вытер.
— Ты. Кончил. На. Мой. Стол.
Дон встал. Подошёл к Микеле. Вплотную.
— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — спросил он.
— Понимаю.
— Нет, блядь, не понимаешь. Ты не мальчик. Ты идиот.
— Это одно и то же?
— Нет. Мальчик не знает, что делает. Идиот знает, но всё равно делает.
— Я знал.
— Знал.
— И всё равно сделал.
— Зачем?
— Чтобы вы меня увидели.
— Кого?
— Мужчину.
— Ты не мужчина. Ты щенок, который кончил на стол отца.
— Я мужчина.
— Докажи.
Микеле смотрел на отца. В его глазах — ярость. Не та, которая проходит. Та, которая остаётся навсегда.
— Я люблю её, — сказал Микеле.
— Мне насрать.
— Я люблю.
— Ты не умеешь любить. Ты умеешь трахать.
— Я умею.
— Докажи.
— Как?
— Живи с ней. Не трахай — живи. Уважай. Защищай.
— Я защищаю.
— Недостаточно.
— Достаточно.
— Нет, блядь, не достаточно. Ты кончил на мой стол.
— Я вытер.
— Пошёл вон.
Микеле не двинулся.
— Я сказал — пошёл вон!
— Нет.
Дон смотрел на него.
— Что? — переспросил он.
— Я не уйду.
— Ты охренел?
— Я люблю её. Я люблю вас. Я люблю эту семью. Я не уйду, пока вы не скажете, что простили меня.
— Не прощу.
— Тогда я останусь.
Дон смотрел на него. Долго. Молча.
— Ты похож на мать, — сказал он.
— Чем?
— Упрямством, блядь.
— Это плохо?
— Это бесит.
— Я знаю.
Дон усмехнулся. Впервые за этот вечер.
— Ты идиот, — сказал он.
— Я знаю.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю вас, отец.
Дон обнял его. Крепко. По-мужски.
— Иди, — сказал он. — Она ждёт.
— Вы простили?
— Нет. Но я устал злиться.
Микеле вышел.
В коридоре его ждала Виолетта.
— Ты жив, — сказала она.
— Да.
— Он злился?
— Очень.
— Что сказал?
— Что я кончил на его стол.
Она засмеялась.
— Это не смешно.
— Смешно.
— Он мог убить тебя.
— Не мог.
— Почему?
— Он мой отец.
— Это не оправдание.
— Это правда.
Она обняла его.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Виолетта.
— Пойдём в комнату.
— Пойдём.
Глава 38
Они проснулись оттого, что солнце светило прямо в лицо.
Микеле открыл глаза первым. Виолетта спала, положив голову ему на плечо. Её волосы разметались по подушке, пахли жасмином — шампунь Джульетты, который она теперь тоже использовала. Её рука лежала на его груди, прямо на сердце. Он смотрел на неё и не мог насмотреться.
Вчера был самый длинный день в его жизни. Утром — разговор с Доменико, который назвал его идиотом, но в глазах которого горела гордость. Днём — встреча с отцом, который кричал, матерился, говорил, что он опозорил семью, но в конце обнял и сказал: «Я люблю тебя, сын». Вечером — ужин, где все смотрели на него с уважением. Или со страхом. Он не знал. Ему было всё равно.
Виолетта была рядом.
— Ты смотришь на меня, — сказала она, не открывая глаз.
Она открыла глаза. Улыбнулась.
— Что ты увидел? — спросила она.
— Всё.
— Конкретнее.
— Ты красивая, когда спишь. Не напряжённая. Не злая. Просто — ты.
— А когда я не сплю?
— Тогда ты моя.
Она придвинулась ближе. Поцеловала его в губы — легко, почти невесомо.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе.
— Ты спал?
— Немного.
— Врёшь.
— Да. — Он провёл рукой по её спине. — Не спал.
— Думал?
— Всегда.
— О чём?
— О том, что сказал отец.
— Что он сказал?
— Что я кончил на его стол.
Она засмеялась.
— Это не смешно, — сказал он.
— Смешно.
— Он мог убить меня.
— Не мог.
— Почему?
— Ты его сын.
— Это не оправдание.