— Это правда.
Она села на кровати, натянув простыню на грудь. Солнце светило ей в спину, делая кожу золотой.
— Ты красивая, — сказал он.
— Ты говоришь это каждый день.
— И буду говорить.
— Докажи.
Он притянул её к себе. Поцеловал. Долго. Глубоко. С языком. Она ответила. Её пальцы вцепились в его волосы.
— Я хочу тебя, — прошептал он.
— Я твоя.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Утро.
— Какая разница?
— Джульетта может войти.
— Пусть входит.
Он усмехнулся.
— Ты сумасшедшая, — сказал он.
— Я знаю.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Микеле.
Она поцеловала его.
Он лёг на неё сверху. Раздвинул её ноги коленом. Она была влажной — он чувствовал это. Готовой. Ждущей.
— Ты хотела этого? — спросил он.
— С того самого момента, как проснулась.
— Почему?
— Потому что ты смотрел на меня.
— А ты?
— Я смотрела в ответ.
Он вошёл в неё. Медленно. Глубоко. На всю длину.
Она вздохнула.
— Смотри на меня, — сказал он.
— Смотрю.
— Не закрывай глаза.
— Не буду.
Он начал двигаться. Ритмично. Глубоко.
Кровать скрипела. Изголовье стучало о стену.
Она вцепилась в его плечи. Ногтями. До крови.
— Быстрее, — прошептала она.
— Не могу.
— Можешь.
Он ускорился.
Она кончила. Громко. Отчаянно.
Он не остановился.
— Ещё, — потребовал он.
— Не могу.
— Можешь.
Она кончила снова.
Он — следом.
Упал на неё, тяжело дыша.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Да.
— Врёшь.
— Да. — Она обняла его. — В порядке.
— Пойдём в душ.
— Пойдём.
Вода была горячей.
Они стояли под струями, обнявшись. Пар заволок всё вокруг.
— Ты устал? — спросила она.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Он прижался щекой к её плечу. — Устал.
— От чего?
— От тебя.
— Это плохо?
— Это хорошо.
Она повернулась к нему. Поцеловала.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Виолетта.
Она улыбнулась.
— Пойдём завтракать, — сказала она.
— Не хочу.
— Надо.
— Почему?
— Джульетта обидится.
— Джульетта всегда обижается.
— Сегодня — особенно.
Он усмехнулся. Выключил воду. Вытер её. Вытер себя.
Они вышли.
На кухне было шумно.
Джульетта стояла у плиты, жарила яичницу. Лука сидел с Сарой, держал на руках Элеонору. Доменико читал газету, рядом с ним сидел Маттео. Тереза поправляла сыну воротник пижамы. Винченцо сидел с Аей и Марией. Антонио пил вино — с утра пораньше, но кто ему запретит.
Дон сидел во главе стола. Увидел Микеле — не улыбнулся. Не нахмурился. Просто кивнул.
— Садитесь, — сказал он.
Микеле и Виолетта сели.
— Выглядите отдохнувшими, — сказал Доменико.
— Мы выглядим так, как выглядим, — ответил Микеле.
— Это был не комплимент.
— Я и не принимал за комплимент.
Маттео отложил газету.
— Дядя Микеле, — сказал он. — А почему дедушка вчера кричал?
— Маттео, — сказала Тереза.
— Что? Я просто спросил.
— Не надо.
— Почему?
— Это не твоё дело.
— А чьё?
— Взрослых.
Маттео нахмурился.
— Я уже взрослый, — сказал он.
— Нет.
— Да.
— Маттео.
— Хорошо.
Он вернулся к газете.
Джульетта поставила на стол тарелки.
— Ешьте, — сказала она.
— Я не голоден, — сказал Микеле.
— Ешь.
— Джульетта...
— Я сказала — ешь.
Он взял вилку. Начал есть.
Виолетта смотрела на него.
— Ты смотришь на меня, — сказал он, не поднимая головы.
— Да.
— Ешь.
— Не хочу.
— Я сказал — ешь.
Она улыбнулась. Взяла вилку.
После завтрака Микеле и Виолетта вышли в сад.
Джузеппе подрезал жасмин.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответил Микеле.
— Ты выжил.
— Да.
— Отец не убил.
— Нет.
— Хорошо. — Джузеппе выпрямился. — Теперь живите.
— Постараемся.
— Постарайтесь.
Джузеппе вернулся к работе.
Виолетта взяла Микеле за руку.
— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.
— Да.
— Ты слушаешь его?
— Всегда.
— И что он сказал?
— Жить.
— Тогда живи.
— Живу.
Она поцеловала его.
— Пойдём в дом, — сказала она.
— Зачем?
— Хочу отдохнуть.
— Устала?