— А если не скажу?
— Тогда не скажешь.
Она остановилась.
— Он попросил прощения, — сказала она.
— И ты?
— Не простила.
— Хорошо.
— Но я не ненавижу его.
— Это хорошо?
— Не знаю.
Она посмотрела на небо. Солнце светило ярко.
— Поехали домой, — сказала она.
— Поехали.
Они вернулись в особняк через час.
Виолетта поднялась в комнату. Села на кровать. Смотрела в стену.
Микеле сел рядом.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Нет.
— Что ты чувствуешь?
— Пустоту.
— Это пройдёт.
— Когда?
— Не знаю.
Она взяла его за руку.
— Не уходи, — сказала она.
— Не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она положила голову ему на плечо.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Виолетта.
Они сидели так долго.
Солнце село.
В комнате стало темно.
Никто не зажигал свет.
Она не плакала.
Он не говорил.
Просто были рядом.
Они сидели в темноте уже полчаса, когда дверь тихо открылась.
— Я не помешала? — спросила Джульетта.
Она стояла на пороге, в руках — поднос с двумя чашками чая. Её лицо было спокойным, но глаза выдавали тревогу.
— Входи, — сказал Микеле.
Она вошла. Поставила поднос на тумбочку. Села на край кровати, рядом с Виолеттой.
— Джульетта, — сказала Виолетта.
— Я знаю. Не надо объяснять.
— Откуда?
— Винченцо рассказал. Всё.
Виолетта посмотрела на неё.
— Ты не осуждаешь?
— За что?
— За то, что он сделал.
— Ты не виновата в его грехах.
— Я не простила его.
— И не должна.
— Но я не ненавижу.
— Это нормально.
— Ненормально.
— Нормально. Ненависть убивает. Ты хочешь жить.
Виолетта молчала.
Джульетта взяла её за руку.
— Ты знаешь, что моя мать умерла, когда рожала меня? — спросила она.
— Да.
— Я никогда не видела её. Ни разу. Но я не ненавижу её. Она не виновата.
— А отец?
— Он виноват. Он не смог её спасти.
— Ты ненавидишь его?
— Нет.
— Почему?
— Потому что он мой отец.
— Этого недостаточно.
— Достаточно.
Они замолчали.
Микеле смотрел на них. Две женщины. Две боли. Две жизни.
— Ты сильная, — сказала Джульетта Виолетте.
— Нет.
— Да. Ты пришла. Ты сказала. Ты ушла.
— Это не сила. Это отчаяние.
— Одно и то же.
Виолетта усмехнулась.
— Ты как Микеле, — сказала она.
— Это оскорбление?
— Это комплимент.
Джульетта улыбнулась.
— Пей чай, — сказала она. — Остынет.
Виолетта взяла чашку. Отпила. Чай был горячим, сладким, с мятой.
— Вкусно, — сказала она.
— Джульетта заварила, — сказал Микеле.
— Ты умеешь заваривать чай?
— Я умею всё.
— Даже убивать?
— Даже это.
Виолетта смотрела на неё.
— Ты страшная, — сказала она.
— Я Корлеоне. Мы все страшные.
— А я?
— Ты тоже. Теперь.
Они допили чай.
Джульетта встала. Собрала чашки на поднос.
— Я пойду, — сказала она. — Вам нужно побыть одним.
— Джульетта, — сказала Виолетта.
— Да?
— Спасибо.
— Не благодари. Мы сёстры.
Она вышла.
Виолетта посмотрела на Микеле.
— Она мудрая, — сказала она.
— Она младшая.
— Это не одно и то же.
— Для неё — да.
Она положила голову ему на плечо.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь — жизнь.
— Какая?
— С тобой.
— Навсегда?
— Навсегда.
Она закрыла глаза.
И уснула.
Микеле смотрел на неё.
На её спокойное лицо.
На её губы — приоткрытые, влажные.
На её руки — которые сжимали его даже во сне.
Он улыбнулся.
Закрыл глаза.
И заснул.
Глава 45
Ночь была тёплой. Луна светила ярко, и её свет проникал сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась серебряными полосами на пол. В особняке было тихо — только часы где-то внизу отбивали каждый час, да ветер иногда шевелил ветки жасмина за окном.
Микеле не спал. Он лежал на спине, смотрел в потолок и перебирал в голове события последних дней. Виолетта спала рядом — её дыхание было ровным, спокойным, рука лежала на его груди. Он не хотел её будить. Но и спать не мог.
В дверь постучали.
Тихо. Почти неслышно. Но Микеле услышал — он всегда слышал всё, что происходило вокруг. Он осторожно высвободился из объятий Виолетты, натянул штаны, подошёл к двери.