— Узнаешь.
— Когда?
— Когда перестанешь бояться.
— Я не боюсь.
— Врёшь.
— Да. — Он вышел из душа. — Боюсь.
— Чего?
— Что ты используешь меня.
— Использую.
— Зачем?
— Чтобы убить.
— Я уже убил.
— Не всех.
— Кого ещё?
— Себя.
Он смотрел на неё.
— Ты сумасшедшая, — сказал он.
— Я знаю.
— Я ненавижу тебя.
— Я знаю.
— Я хочу уйти.
— Не уходи.
Он не ушёл.
Глава 6
Они не говорили.
Лежали в темноте, обнажённые, мокрые после душа, но не касаясь друг друга. Между ними была пустота — та, которая появляется, когда слишком много слов остались несказанными. Или слишком много сделано.
Микеле смотрел в потолок. Видел трещины, пятна сырости, паутину в углах. Раньше он не замечал таких вещей. Раньше он не замечал ничего.
Теперь он видел всё.
Как кровь растекается по бетонному полу. Как глаза убитого застывают. Как нож входит в тело — сначала легко, почти без сопротивления, а потом глубже, когда лезвие натыкается на кость.
— Ты думаешь, — сказала Виолетта.
— Всегда.
— О чём?
— О них.
— О ком?
— О тех, кого я убил.
— Забудь.
— Не могу.
— Научишься.
— Как?
— Не думай.
— Не получается.
Она повернулась к нему. Положила руку на его грудь. Пальцы холодные, длинные, с обломанными ногтями.
— Ты впервые убил, — сказала она.
— Да.
— Первый раз всегда тяжело.
— А второй?
— Легче.
— А третий?
— Привыкаешь.
— А четвёртый?
— Не замечаешь.
Он смотрел на неё.
— Ты убивала, — сказал он.
— Да.
— Сколько?
— Достаточно.
— Не жалеешь?
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Она убрала руку. — Жалею.
— О ком?
— О первом.
— Почему?
— Он был невиновен.
— Тогда зачем убила?
— Он должен был умереть.
— Кто сказал?
— Я.
Он повернулся к ней. Посмотрел в глаза. В темноте они казались чёрными. Пустыми.
— Ты страшная, — сказал он.
— Я знаю.
— Почему ты со мной?
— Потому что ты не боишься.
— Боюсь.
— Но не уходишь.
— Не могу.
— Почему?
— Не знаю.
Она усмехнулась. Горько.
— Ты честный, — сказала она.
— Я глупый.
— Это одно и то же?
— Нет. Глупый не понимает. Честный понимает, но не врёт.
— А кто ты?
— Не знаю.
Она придвинулась ближе. Её грудь коснулась его руки.
— Я хочу тебя, — сказала она.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Только что был секс.
— Этого мало.
— Тебе?
— Нам.
Он не ответил. Не пошевелился. Лежал, смотрел в потолок.
— Ты злишься? — спросила она.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Он повернулся к ней. — Злюсь.
— На что?
— На то, что ты не сказала, кто он.
— Кто?
— Марчелло. Он не просто враг. Он кто-то ещё.
— Почему ты так думаешь?
— Ты дрожала, когда говорила о нём.
— Я не дрожала.
— Дрожала.
— Врёшь.
— Да. — Он взял её за руку. — Дрожала.
Она молчала.
— Он был твоим любовником? — спросил он.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Она выдернула руку. — Был.
— Когда?
— После смерти мужа.
— Зачем?
— Я была одна.
— Ты не одна.
— Теперь — не одна.
Он смотрел на неё.
— Ты использовала меня, чтобы убить его, — сказал он.
— Да.
— За что?
— Он избивал меня.
— Долго?
— Год.
— Почему не ушла?
— Не могла.
— Могла.
— Не хотела.
— Почему?
— Боялась.
— Чего?
— Что он убьёт меня.
— Он убил бы?
— Да.
— А теперь?
— Теперь — нет.
Он протянул руку. Коснулся её щеки.
— Ты больше не одна, — сказал он.
— Знаю.
— Я не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она заплакала.
Впервые.
Без звука. Без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам.
Он не вытирал. Не говорил «не плачь». Просто смотрел.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Ты не можешь. Ты меня не знаешь.
— Знаю. Ты — Микеле. Младший сын. Ты убил человека. Ты плачешь ночью, но не показываешь это днём. Ты боишься, но не отступаешь.
— Этого недостаточно.
— Достаточно.
— Для чего?
— Чтобы любить.
Он смотрел на неё.
— Ты странная, — сказал он.
— Я знаю.
— Я не люблю тебя.
— Врёшь.
— Да. — Он вытер её слёзы. — Люблю.