Она положила голову ему на плечо.
— Как назовём сына? — спросила она.
— Антонио.
— Ты уверен?
— Да.
— Он будет похож на тебя.
— На тебя.
— На нас.
— На Корлеоне.
Она поцеловала его.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Виолетта.
Она улыбнулась.
— Пойдём в комнату, — сказала она.
— Зачем?
— Я хочу лечь.
— Устала?
— Немного.
— От чего?
— От счастья.
Он усмехнулся.
— Пойдём.
В комнате она легла на кровать. Он сел рядом.
— Спой мне, — сказала она.
— Я не умею петь.
— Спой.
Он запел. Тихо. Старую сицилийскую песню, которую пела ему мать.
Виолетта слушала. Смотрела в потолок.
Он допел.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что ты есть.
Он усмехнулся.
— Ты странная.
— Я знаю.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Микеле.
Она закрыла глаза.
Он смотрел на неё.
На её спокойное лицо.
На её руку на животе.
На её губы — приоткрытые, влажные.
Он не шептал. Не говорил ничего.
Просто смотрел.
Потом встал. Подошёл к окну.
Луна светила.
Море шумело.
Он думал о сыне.
О том, как научит его не бояться.
Он улыбнулся.
Вернулся в кровать.
Лёг.
Закрыл глаза.
Глава 65
Это случилось ночью.
Виолетта проснулась оттого, что низ живота сжала острая, тянущая боль. Она замерла, прислушалась к себе. Через минуту боль отпустила. Ещё через десять — вернулась. Сильнее.
— Микеле, — сказала она.
Он спал. Она толкнула его в плечо.
— Микеле!
Он открыл глаза. Посмотрел на неё. Увидел её лицо — бледное, с капельками пота на лбу — и вскочил.
— Что случилось?
— Кажется, началось.
— Что началось?
— Роды.
Он замер.
— Роды? — переспросил он.
— Да.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Но через две недели!
— Дети не слушают календари.
Он выскочил из кровати. Натянул штаны. Схватил телефон.
— Я вызову врача, — сказал он.
— Вызывай.
— И скорую.
— И скорую.
— И Джульетту.
— Джульетту не надо.
— Почему?
— Она будет паниковать.
— Она не паникует.
— Сегодня — будет.
Он смотрел на неё.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Она поморщилась от очередной схватки. — Но я справлюсь.
— Я рядом.
— Знаю.
Он позвонил врачу. Скорой. Джульетте.
Через десять минут комната наполнилась людьми.
Джульетта влетела первой, в халате нараспашку, с растрёпанными волосами.
— Началось? — спросила она.
— Да, — ответила Виолетта.
— Как схватки?
— Сильные.
— Часто?
— Каждые пять минут.
— Это быстро.
— Я знаю.
Джульетта взяла её за руку.
— Ты справишься, — сказала она.
— Знаю.
— Я рядом.
— Знаю.
Вошла Сара. За ней — Тереза.
— Врач едет, — сказала Сара. — Скорая через десять минут.
— Спасибо, — сказала Виолетта.
— Не благодари.
Схватка накрыла Виолетту с новой силой. Она закусила губу, чтобы не закричать.
Микеле стоял у стены, бледный, сжав кулаки.
— Микеле, — сказала Виолетта.
Он подошёл.
— Держи меня за руку, — сказала она.
Он взял её за руку.
— Сильнее, — сказала она.
Он сжал.
— Ещё.
Он сжал так, что хрустнули кости.
— Так, — сказала она. — Не отпускай.
— Никогда.
Она улыбнулась сквозь боль.
Врач приехала через двадцать минут.
Скорая — через тридцать.
Виолетту перенесли на носилках, спустили по лестнице, погрузили в машину. Микеле сел рядом, держал её за руку. Джульетта — напротив, сжимала её другую руку.
— Всё будет хорошо, — сказала Джульетта.
— Знаю.
— Ты сильная.
— Знаю.
— Ты родишь здорового мальчика.
— Знаю.
Схватка накрыла Виолетту. Она закричала.
Микеле побелел.
— Дыши, — сказала Джульетта. — Глубоко. Ровно.
Виолетта задышала.
— Так, — сказала Джульетта. — Хорошо. Ещё.
Виолетта дышала.
Скорая мчалась по ночному Палермо.
В родильном отделении Виолетту увезли сразу.
Микеле остался в коридоре. Стоял у стены, сжимал кулаки, смотрел на закрытую дверь.
— Сядь, — сказала Джульетта.