— Ты не страшный, — сказала Виолетта.
— Я знаю.
Он улыбнулся.
Сара подошла к Виолетте.
— Как ты? — спросила она.
— Устала.
— Это нормально.
— Знаю.
— Отдыхай. Мы присмотрим за Антонио.
— Спасибо.
— Не благодари. Мы сёстры.
Они обнялись.
Дон подошёл к кювете. Посмотрел на внука.
— Он похож на тебя, — сказал он Микеле.
— На маму.
— На неё.
— На вас.
Дон усмехнулся.
— Ты сделал меня счастливым, — сказал он.
— Это сделала она, — ответил Микеле, глядя на Виолетту.
— Она — часть семьи. Как и ты.
— Я знаю.
— Теперь — живите.
— Будем.
Дон кивнул. Улыбнулся.
Вышел.
— Спи, — сказала она.
Вечером, когда все разошлись, Микеле и Виолетта остались одни.
Антонио спал. Виолетта смотрела на него.
— Ты счастлив? — спросила она.
— Да.
— Правда?
— Правда. Я никогда не был так счастлив.
— Даже когда мы поженились?
— Тогда я боялся. Теперь — нет.
— Чего ты боялся?
— Что я не заслуживаю счастья.
— А теперь?
— Теперь я знаю: никто его не заслуживает. Но некоторые — получают.
Она положила голову ему на плечо.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь — жизнь.
— Какая?
— С тобой. С Антонио. С семьёй.
— А война?
— Война всегда будет. Но теперь я знаю, за что воюю.
— За что?
— За вас.
Она поцеловала его.
— Завтра нас выписывают, — сказала она.
— Знаю.
— Ты волнуешься?
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Он взял её за руку. — Волнуюсь.
— Чего?
— Что не справлюсь.
— С чем?
— Быть отцом.
— Справишься.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я буду рядом.
Он смотрел на неё.
— Ты права, — сказал он.
— Всегда права.
— Не всегда.
— Сегодня — да.
Она улыбнулась.
— Пойдём спать, — сказала она.
— Пойдём.
Они легли.
Микеле обнял Виолетту. Не говорил ничего. Просто держал.
Она закрыла глаза.
Он смотрел в потолок.
Слушал, как дышит сын.
Считал вдохи.
Не для того, чтобы заснуть. Чтобы запомнить.
Каждый. Один за другим.
Потом встал. Подошёл к кювете.
Посмотрел на Антонио.
Маленький. Красный. Сморщенный. Самый красивый человек на свете.
— Я научу тебя всему, что умею сам, — сказал он тихо. — А чего не умею — научусь вместе с тобой.
Мальчик вздохнул во сне. Сжал кулачок.
Микеле улыбнулся.
Вернулся в кровать.
Лёг.
Закрыл глаза.
Глава 67
Церковь Сан-Доменико была полна.
Не гостями — семьёй. Только свои. Дон в первом ряду. Доменико с Терезой и Маттео. Лука с Сарой и Элеонорой. Винченцо с Аей и Марией. Антонио с Линой и Марко. Джульетта командовала хором — кто где стоит, кто свечи держит, кто ребёнка принимает.
Микеле стоял у алтаря, держал на руках Антонио. Мальчик был в белом костюмчике — Джульетта выбрала, Джульетта купила, Джульетта настояла.
Виолетта стояла рядом. Бледная, уставшая, счастливая.
— Ты волнуешься? — спросил Микеле.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Она взяла его за руку. — Волнуюсь.
— Чего?
— Что он заплачет.
— Заплачет.
— Это плохо.
— Это нормально. Все дети плачут.
— На крестинах?
— Особенно на крестинах.
Она усмехнулась.
— Ты прав, — сказала она.
— Всегда прав.
— Не всегда.
— Сегодня — да.
Священник начал службу.
Латынь. Кадило. Ладан.
Антонио вертел головой, смотрел по сторонам, хмурился. Потом открыл рот.
— Сейчас заплачет, — прошептал Микеле.
Антонио закричал.
На всю церковь.
— Тише, — сказал Микеле.
Антонио не слушал.
— Тише.
Антонио закричал громче.
Виолетта взяла его на руки. Прижала к груди. Покачала.
Антонио замолчал.
— Он тебя слушается, — сказал Микеле.
— Он меня слышит.
— Это одно и то же?
— Нет. Слышит — значит, знает голос. Слушается — значит, уважает.
— А что он делает?
— Пока — слушает.
Священник улыбнулся. Помазал мальчика маслом.
— Антонио Корлеоне, — сказал он. — Крещается во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Антонио чихнул.
Все засмеялись.
После церемонии все поехали в особняк.
Банкет был в саду. Столы ломились от еды и вина. Дети бегали по траве. Женщины помогали Джульетте. Мужчины курили.
Дон сидел в кресле, держал на руках Антонио. Мальчик смотрел на него, не моргая.