Вода была горячей.
Пар заполнил комнату, запотели зеркала, стекла душевой кабины. Виолетта стояла под струями, закрыв глаза. Микеле — сзади, не касаясь.
— Ты не двигаешься, — сказала она.
— Смотрю.
— На что?
— На тебя.
— Что видишь?
— Воду. Кожу. Жизнь.
Она повернулась к нему.
— Ты поэт, — сказала она.
— Я убийца.
— Одно и то же?
— Нет. Поэт пишет. Убийца режет.
— А ты?
— И то, и другое.
Она усмехнулась. Взяла мочалку. Намылила.
— Повернись, — сказала она.
Он повернулся.
Она мыла его спину. Медленно. Круговыми движениями. Мочалка скользила по мышцам, по позвоночнику, по лопаткам.
— Ты напряжён, — сказала она.
— Я всегда напряжён.
— Сейчас — больше.
— Потому что ты трогаешь меня.
— Это плохо?
— Не знаю.
Она отложила мочалку. Провела руками по его плечам.
— Повернись, — сказала она снова.
Он повернулся.
Она смотрела на его грудь. Молодую, без шрамов, с редкими волосками.
— Ты красивый, — сказала она.
— Я урод.
— Ты красивый. Потому что ты мой.
Она прижалась к нему. Грудью к груди. Животом к животу. Она чувствовала, как он напряжён. Как дрожит.
— Ты дрожишь, — сказала она.
— Холодно.
— Врёшь.
— Да. — Он обнял её. — Дрожу.
— Чего боишься?
— Что ты уйдёшь.
— Не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она взяла его за руку. Опустила вниз. К своему животу. Ниже.
— Чувствуешь? — спросила она.
— Да.
— Что?
— Жар.
— Это ты.
— Что сделал?
— Зажёг.
Она намылила его член. Медленно. Мочалка скользила по стволу, по головке, по яйцам.
— Ты хочешь? — спросила она.
— Да.
— Скажи.
— Я хочу тебя, Виолетта.
— Что именно?
— Войти в тебя.
Она убрала мочалку. Прижалась спиной к стене. Раздвинула ноги.
— Входи, — сказала она.
Он вошёл.
Резко. Глубоко.
Она вскрикнула.
— Тише, — сказал он.
— Не могу.
— Можешь.
Он начал двигаться. Быстро. Ритмично.
Стена вибрировала от каждого толчка.
Она вцепилась в его плечи. Ногтями.
— Смотри на меня, — сказал он.
— Смотрю.
— Не закрывай глаза.
— Не буду.
Она кончила. Громко. Отчаянно.
Он не остановился.
— Ещё, — потребовал он.
— Не могу.
— Можешь.
Она кончила снова.
Он — следом.
Упал на неё, тяжело дыша.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Да.
— Врёшь.
— Да. — Она обняла его. — В порядке.
Он выключил воду. Вытер её. Вытер себя.
Они вышли из душа. В комнате было светло — солнце уже поднялось высоко, заливало всё золотым светом.
Виолетта подошла к окну. Отодвинула штору.
— Хороший день, — сказала она.
— Обычный.
— Для тебя — может быть. Для меня — первый.
— В каком смысле?
— Я не просыпалась в этом доме. С тобой.
Он подошёл к ней. Встал сзади. Обнял.
— Тебе нравится? — спросил он.
— Не знаю.
— Врёшь.
— Да. — Она откинула голову ему на плечо. — Нравится.
— Что именно?
— Твои руки.
— Они холодные.
— Тёплые.
Она повернулась к нему. Посмотрела в глаза.
— Ты не устал? — спросила она.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Он провёл рукой по её спине. — Устал. Но не от тебя.
— А от чего?
— От братьев.
— Они достанут тебя?
— Всегда.
— Что ты будешь делать?
— Игнорировать.
— Получится?
— Нет.
Она усмехнулась.
— Тогда пойдём вниз, — сказала она.
— Зачем?
— Покажешь мне дом.
— Весь?
— Весь.
Он взял её за руку.
— Пойдём, — сказал он.
— Пойдём.
Они вышли в коридор.
Впереди был длинный день.
Глава 11
Они вышли в коридор. Микеле взял её за руку — не для того, чтобы вести, а чтобы показать: она с ним. Он не прячет её. Не стыдится. Не боится.
Первым делом он повёл её в библиотеку. Комната была большой, с высокими потолками и стенами, уставленными книгами в кожаных переплётах. Здесь пахло старым деревом и тишиной. Виолетта прошла вдоль стеллажей, провела пальцем по корешкам.
— Ты читаешь? — спросила она.
— Нет.
— А что ты делаешь в библиотеке?
— Сижу. Думаю.
— О чём?
— О том, как отсюда выбраться.
Она повернулась к нему.
— Ты не хочешь здесь жить?
— Хочу.
— Тогда зачем выбираться?
— Из себя.
Она смотрела на него.