На следующий день после операции Никасио выглядел очень вялым и немного грустным, и у него просто не хватало сил на ворчание или споры, когда что-то шло вразрез с его желанием или привычками. Но как только ему позволили сесть на стул рядом с кроватью, он сразу приободрился, избавившись от страха, что больше никогда не сможет обходиться без посторонней помощи. Мало того, теперь он встречал шутками каждого, кто оказывался рядом. Санитаркам сообщил, что вовсе не относится к числу тех неповоротливых стариков, которые то и дело падают на ровном месте, нет, с ним случилось совсем другое: когда они были дома вдвоем с внуком, тот подставил ему ножку. Да что вы говорите, неужели у вас такой злой внук? Да нет, он вовсе не злой, просто любит поозорничать. И когда одна из приставленных к нему санитарок решила ему подыграть и попросила познакомить с этим маленьким чертенком, если он придет навестить деда, Никасио ответил, строго подняв брови, что никогда не расстается с ним, и, коль скоро ей хочется мальчика увидеть, пусть нагнется пониже, потому что тот и сейчас здесь, просто спрятался под кроватью. Санитарка сделала вид, будто заглядывает туда. Да, вы правду говорите, мальчик и на самом деле там, только выглядит, честно скажу, очень послушным. Ой-ой-ой, не слишком-то ему верьте. Знаете, сеньор Никасио, как мне кажется, вы его очень сильно любите. Очень сильно, говорите? Да сильнее просто не бывает.
Мариахе нашла своего отца лежащим на полу с разбитой головой, и рана была такой глубокой, что понадобилось наложить аж три шва. Но хуже было другое, не это оказалось самым опасным. Когда дочь попыталась поднять Никасио, он громко вскрикнул. И она сочла за лучшее не трогать его, а вызвать скорую. Пока они ее ждали, Мариахе вытерла рану, которая уже перестала кровоточить, накрыла отца одеялом и подсунула ему под голову завернутую в полотенце подушку. Тебе больно? Терпимо. Ладно, не строй из себя героя. Больно или нет? Ну хорошо, если хочешь знать, болит очень даже сильно. Она старалась поддерживать разговор. Чтобы не дать ему потерять сознание, понимаете? В тот момент это было главным. Случись с ним такое, я бы не знала, что делать. Бежать на лестницу и кричать, созывая соседей? Как полагал отец, он пролежал на полу несколько часов. Только-только встав после сиесты, то есть примерно в три часа, сразу и упал, сильно ударившись бедром. Ну а теперь была уже половина шестого. Старик тогда решил зайти в комнату Нуко, чтобы немного побыть с ним. Ему нравилось садиться на стул посреди детской и подолгу сидеть там, не зажигая света, думая о чем-нибудь или не думая вообще ни о чем. Но он не помнил, как и почему потерял равновесие. Видно, обо что-то споткнулся. И в первый миг боли не было. Вернее, была только боль в голове. Я плохо помню, как это случилось. Понимаю, что произошло все очень быстро… Висок сразу намок, из раны потекла кровь. Попытался встать. Не получилось. И лишь тогда почувствовал, будто в бедро ему воткнули железный прут. Он не смог даже доползти до соседней комнаты, чтобы позвонить по телефону. А значит, так и валялся бы на полу, если бы не пришла Мариахе, которая вечно об отце тревожилась и взяла в привычку обязательно звонить ему под разными предлогами раз или два в день. Когда он не ответил на третий звонок, она по-настоящему испугалась и, чтобы не мучиться сомнениями, поспешила к нему. Идти до его дома было всего пять минут.
Через два дня после падения старика прооперировали. Пока он лежал в больнице, Мариахе почти постоянно находилась рядом. Они с отцом разговаривали о том о сем, иногда – о каких-то довольно давних событиях. Так, однажды Никасио рассказал ей про свою встречу с Хосе Мигелем на другом краю города, под дождем. Твой муж был совершенно не в себе и жаловался, что никак не может заделать тебе ребенка. Неужели это он сам тебе сказал? Никасио усмехнулся: насколько Хосе Мигель силен телом, настолько же слаб характером. Потом Никасио не то в шутку, не то всерьез заявил, что, если у них что-то все-таки получится, лучше бы ей родить девочку, потому что другого такого мальчика, как Нуко, нет и быть не может. Но Мариахе ничего ему не ответила, погрузившись в свои мысли. И, глядя на ее сурово наморщенный лоб, нетрудно было догадаться, что она чем-то сильно озабочена, однако отец вряд ли мог догадаться, чем именно.