И тут она решила, что им надо во что бы то ни стало помириться. Будет обидно, если после стольких лет совместной жизни, вполне нормальной жизни, один из них утонет – или мы оба утонем – с обидой в сердце. Скажи, почему ты не позволяешь тебя любить? Перестань, я только этим и занимаюсь с тех пор, как мы с тобой познакомились! Луна, хоть и бледная, давала достаточно света, чтобы они могли видеть друг друга. Мариахе хотела придвинуться к мужу и найти защиту в его теплых объятиях, но кровать так сильно качало, что у нее это не получилось.
Вдалеке виднелись светлые точки – по берегу тянулись какие-то поселки. А если попробовать грести вон в ту сторону? Да, грести? И как ты себе это представляешь, если у нас нет весел? Каждый будет грести одной рукой – ты с той стороны, я с этой. А другой рукой надо держаться за матрас или хотя бы за рейки в изголовье кровати – чтобы не свалиться в воду. Но Хосе Мигель ответил, что не желает этого делать – он слишком устал и не видит ни малейшего смысла в таких нелепых попытках спастись, ведь ни от одной из них толку не будет. Оба замолчали. Хорошо еще, что им удавалось оставаться на кровати и что волны их до сих пор не смыли.
Неожиданно на луну наползла туча. Где-то на полминуты море превратилось в огромную глыбу мрака, над которой в бешенстве завывал ветер. Но туча оказалась маленькой, она легко съехала в сторону, и луна снова воцарилась на ночном небосводе. Мариахе поняла, что осталась одна. Хосе Мигель? Ответа не было. Подушка мужа плавала в нескольких метрах от кровати среди неистовых волн. Надеюсь, что он хотя бы не мучился. Она опустила голову – вернее, уронила голову – на сбившиеся в ком мокрые простыни. Пусть свершится воля Господа! И пока она ждала, что ее постигнет та же участь, что и мужа, невольно заснула, во всяком случае, больше не ощущала ни качки, ни падающей сверху ледяной воды, а потом вдруг зазвенел будильник, и Мариахе, чувствуя себя совершенно разбитой, словно всю ночь не смыкала глаз, поставила ногу на твердую почву, оказавшись вроде бы на берегу, вернее, у себя дома – и пошла в туалет, где справила нужду, а потом вымыла руки и лицо. Начинался новый день.
Народу на похороны пришло немного. Так пожелала Мариахе, а отец ее поддержал. Главным для Никасио было избежать общения с людьми. Иначе придется с ними здороваться, с кем-то даже разговаривать и так далее. Чем быстрее мы покончим с этим делом, тем лучше. И оба решили на несколько дней задержать публикацию траурного извещения в газете, чтобы жители Ортуэльи узнали о том, что тело Хосе Мигеля обнаружено, когда оно уже будет лежать под могильной плитой. Правда, газета El Correo Espa ñ ol – El Pueblo Vasco поместила короткую заметку, сообщив, что недалеко от берега в Арьетаре обнаружен уже сильно разложившийся труп мужчины. Но имя не называлось и никаких подробностей не приводилось, поэтому не каждый бы догадался, что речь шла о недавно пропавшем Хосе Мигеле.
На похоронах присутствовали его самые близкие друзья, несколько рабочих с завода и трое родственников, приехавших по этому случаю из Бембибре: Мария дель Пилар, ее муж, гражданский гвардеец (без формы), и мать покойного, которая не так давно перебралась жить поближе к дочери и внукам. Дело обошлось без религиозных обрядов. Не было ни панихиды, ни хотя бы капли святой воды. Мариахе предпочла вообще ничего не сообщать приходскому священнику.
Дождливое утро, затянутое туманной серостью – грязной и тоскливой, стиравшей вершины окружающих гор, тоже не располагало к затягиванию траурной церемонии. Люди, собравшиеся вокруг могилы, говорили мало и шепотом, избегая глядеть друг другу в глаза. По окончании похорон молчаливая процессия двинулась к выходу, подгоняемая дождем, который все усиливался. Родственники Хосе Мигеля заранее предупредили, что сразу же, не задерживаясь, вернутся к себе в Бембибре.
Никасио намеренно отстал от всех. Он упрямо пожелал побыть еще немного на кладбище. А у Мариахе не было сил с ним спорить. Делай что хочешь, только не высовывайся из-под зонта. Она поцеловала отца в щеку и села в одну из машин, припаркованных у ворот кладбища. Оставшись наконец один, старик медленным шагом, опираясь на трость, двинулся к колумбарию. Мы только что похоронили твоего отца, вон там, чуть повыше, у стены.
Он у тебя такой огромный, что с трудом поместился в гробу. И сразу же Никасио принялся рассказывать внуку историю этого сильного мужчины, сильного, но недотепистого, который, отправившись на рыбалку с друзьями, умудрился свалиться в воду. В прошлую среду рано утром его нашли какие-то купальщики – тело плавало в нескольких метрах от берега. На нем были непромокаемые штаны желтого цвета, какие носят настоящие рыбаки, под ними – обычные брюки, а в кармане, застегнутом на пуговицу, лежал бумажник, в котором осталось немного промокших денег, фотографии и удостоверение личности. Так что твоей матери не пришлось пройти еще и через это испытание, не пришлось опознавать утопленника. Гвардейцы передали ей тело – уже опознанное и упакованное. А я сказал Мариахе: на самом деле тебе здорово повезло. Только подумай, сколько бумаг пришлось бы собирать, если бы его не нашли! Нуко, если ты где-то там с ним увидишься, скажи ему от меня, что он олух царя небесного, мог бы и подумать, каково придется теперь моей дочери – без работы и без сбережений.