Через сколько-то дней после смерти Канделарии отец позвонил мне и попросил срочно купить ему рубашки, потому что, как он только что обнаружил, все прежние пришли в самое плачевное состояние. Я поинтересовалась его размером, но своего размера Никасио не знал. Стоит ли говорить, что и галстук он завязывать не умел. В тех редких случаях, когда надо было где-то появиться непременно при галстуке – в первую очередь на свадьбе или похоронах, – ему на помощь тоже приходила жена. Она делала для него все. Я и сейчас вижу, как она поднимает свои прекрасные глаза к небу и пеняет Господу за то, что он взвалил на ее плечи заботу о муже, который не желает следить за собой и у которого отсутствует для этого нужное самолюбие. Овдовев, отец совершенно перестал думать о том, как нужно одеваться, мог целую неделю носить одно и то же или ходить буквально в обносках.
Я старалась время от времени помогать ему и по мере возможности следила за тем, чтобы он соблюдал правила гигиены, но когда у меня появился маленький ребенок и домашних дел тоже прибавилось, естественно, не могла уделять отцу столько времени, сколько было бы нужно. Часто я встречала его на улице немытым, небритым, в порванной или покрытой пятнами одежде, и мне становилось так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю.
Зато в квартире Никасио и теперь поддерживал вполне достойный порядок, особенно, разумеется, в спальне Нуко – там он не потерпел бы ни пылинки. В остальных комнатах убирал, правда, не так тщательно. Да, можно было порой застать в квартире тарарам, но до полной запущенности и убожества дело не доходило. Отчасти еще и потому – не могу об этом не упомянуть, – что с тех пор, как он овдовел, я обязательно раз в месяц по воскресеньям приходила к нему и делала генеральную уборку, в первую очередь мыла окна, плиту и ванную с туалетом, с чем сам он ни за что бы не справился. Раньше к деду со мной ходил Нуко. Они вдвоем отправлялись на прогулку, а я трудилась, сколько хватало сил и времени.
Я не случайно говорю о времени, потому что дома меня всегда ожидала прорва дел. Так вот, надо отдать должное отцу: он как следует постарался, чтобы привести квартиру в приличный вид, прежде чем я туда перееду, хотя для него это закончилось приступом радикулита, который загнал его в постель. Он без посторонней помощи освободил комнату, которая предназначалась мне, избавившись от лишней мебели, чтобы я могла там расставить свою собственную, то есть те немногие вещи, которые сочла нужным сохранить, а их оказалось куда меньше, чем тех, что отправились на помойку.
Что там происходит? Мариахе всегда спала очень чутко и потому знала, что отец имеет обыкновение вставать раз или два за ночь. Тонкая перегородка не заглушала его шагов. Но теперь она то и дело поглядывала на будильник со светящимися стрелками и отмечала время: час ночи, два, половина четвертого… Ей показалось, что в туалет он ходит что-то слишком уж часто. Громкий шум спущенной воды это подтверждал. А вдруг у него воспалилась простата? Правда, раньше порой случалось, что Мариахе не слышала ни шума воды, ни того, как он возвращается к себе в спальню. Он что, спит там, сидя на унитазе? Потом Мариахе убедилась, что отец действительно не всегда возвращается в свою постель, порой ему нравится укладываться в комнате Нуко – прямо на одеяло, расстеленное на полу. Однажды утром она прижала ухо к двери, и до нее донеслось его похрапывание. И Мариахе сочла за лучшее ни о чем Никасио не спрашивать – пусть делает что хочет. А главное, ей не хотелось будить бурю в собственной душе – слишком это бывает больно.