– Я могу сбегать, – вызвался Мартин. Он не боялся.
– Этого хотя бы не жалко, – шепнул остальным Зайдель.
Но остальные всё медлили. Мартин, конечно, сообразительный, это известно. Как спросить, не растеряется.
И ответ, конечно, запомнит. Они боролись сами с собой и перешёптывались. Наконец сказали:
– Ну ладно, иди. Да смотри!
– А почему из вас никто не сходит, в такую-то непогодь? – удивился художник.
– Да при нём же сам чёрт, – ответил Хеннинг. – Ничего с ним не сделается!
2
Маленькая хижина – самая крайняя на горке, там, где застывшие поля примыкают к лесу. Если хочешь отогнать скотину пастись в лес, то как раз приходится идти мимо этой хижины. Иногда мальчишка сидел на пороге, приветливо махал и спрашивал, не нужна ли помощь. Иногда петух топтался на рукоятке точильного камня, который с годами врос в землю у порога и теперь покрылся лишайником, а мороз намертво спаял все его подвижные части. На этом точильном камне его отец сперва и навострил топор перед тем, как войти в дом и зарубить всю свою семью – всех, кроме мальчика.
Так это, по всей видимости, и началось.
Бертрам тогда поднялся на эту горку, потому что никто из семьи давно не показывался в деревне. Они были в долгах как в шелках, а ведь должникам полагалось показываться на люди, чтобы была возможность на них напуститься.
Итак, Бертрам пошёл наверх, на пригорок, чтобы напомнить семье об их общественном долге.
– Все зарублены топором, – рассказывал он потом. И радовался, что отныне и навсегда все станут смотреть ему в рот, а у него всегда будет о чём поведать.
Он в хижину, а там на него налетает этот чёрный дьявол – петух. Расцарапал ему лицо и руки. Бертрам упал на четвереньки и только тут увидел кровь.
– Всё было залито кровью. Вонь и трупы. Ад настоящий, скажу я вам, – говорил он.
– А что это было-то? – спросит кто-нибудь.
– Говорю же вам, они пролежали уже несколько дней. Уже черви в них завелись. Кишмя кишели. Бэ-э.
Он сплёвывал на пол, и его внук, поскольку уважал деда, тоже сплёвывал рядом. Дед похлопывал малыша по щеке:
– Хороший парнишка. – И поворачивался к остальным: – А эта скотина петух! Чёрт в натуральном виде. Не давал мне подняться.
– Но мальчик-то, – напоминал ему кто-нибудь.
– Да, он выжил. Один из всех. Должно быть, уже давно сошёл с ума. Вся эта кровь, эти развороченные раны, разваленное мясо, вы понимаете. Заглядываешь прямо в нутро тела. Какое уж там. Ребёнок наверняка уже свихнулся.
Но дитя не свихнулось и осталось в живых. Ему было тогда года три, и, видать, оказался он упрямым, раз выжил. Никто о нём тогда не позаботился. Да, трупы убрали. А к ребёнку никто не приблизился. Может быть, боялись петуха. От греха подальше. А может, просто поленились. Каждый подумал: почему я-то должен?
Но то, что мальчишка остался жив и был в своём уме, да, признаться, ещё и доброго нрава, это же уму непостижимо. Да и нестерпимо. Иной бы предпочёл, чтобы мальчишка не пережил все эти страсти, тогда бы людям не пришлось удивляться, гадать и стыдиться.
Довольствовался малым. Можно было мальчишке доверить скотину на целый день, а в качестве платы дать ему луковицу – и на том спасибо. Очень удобно было. Если бы ещё не этот страшный петух у него на загривке. Такой ребёнок – не дитя любви, какое там. Он сделан из голода и холода. На ночь он брал петуха с собой под одеяло, это все знали точно. И утром ребёнок будил петуха, потому что тот мог проспать восход солнца, и тогда ребёнок смеялся, а люди в деревне внизу слышали и осеняли себя крестным знамением, потому что ребёнок играет с нечистой силой и делит с ней ложе. Но скотину таки гнали на выпас мимо его хижины. И луковицу на всякий случай держали наготове.
3
Ольха, стоявшая в чистом поле, занялась огнём, обратилась в столб пламени и распалась в пыль.
А следующая молния предназначалась уже для Мартина. Вспышка боли пронзила его позвоночник и взорвалась в голове. На мгновение всё замерло, и Мартин гадал, то ли он уже умер, то ли ещё жив. Но тут же – или несколько часов спустя, он не мог бы точно сказать, – он снова пришёл в себя. Гроза к тому времени миновала. На небе только видно было, как тучи уползали по направлению к другому месту, а с этим они на сегодня уже управились.
Мартин попытался встать. Он даже немного поплакал от облегчения, что ещё живой, но, может, он всё же надеялся, что с этим покончено. С жизнью. Рядом с ним выжидал петух.