— В море! Взять её! — крикнул Янко, первый бросаясь в воду.
Вся ватага устремилась за ним.
Яхта, словно поджидая пловцов, медленно плыла к открытому морю. Среди ребят началось соревнование — кто первый доплывёт до парусника. Но когда Хильда была уже почти у цели, паруса вдруг надулись, и яхта стрелой полетела по морю. Разобиженная, Хильда остановилась. Мальчишки поплыли дальше. Вскоре паруса снова ослабли, и расстояние между яхтой и пловцами стало сокращаться.
Загорелый юноша махнул маленьким пловцам:
— Кто хочет на борт, догоняй!
— Ура, ура! — прокричали ребята и принялись с остервенением разрезать волны.
Янко и один местный мальчик вскоре вырвались вперёд и стали быстро приближаться к лодке. Но как раз в тот момент, когда они уже подплывали, яхта снова заскользила по морю.
— Он попросту дурачит нас! — обозлился соперник Янко, Вилли, и вслед за остальными повернул назад к берегу.
Янко не сдавался. Он должен доплыть до яхты! Моряки ужасные насмешники, это ему известно из книг, но душа у них нараспашку. Он покорит моряка своей настойчивостью. Расстояние между ним и яхтой опять уменьшилось. Ещё несколько взмахов! Только б снова не ускользнула! Нет, шутишь!
Когда он подплыл к яхте, юноша приветливо кивнул ему и протянул руку, помогая влезть в лодку.
— Ты хорошо плаваешь! — похвалил его юноша, снова садясь у руля.
Запыхавшийся Янко помахал друзьям, не спускавшим с него завистливых взглядов.
— До свидания! До свидания!
Паруса развернулись. Только выйдя далеко в море, юноша отпустил паруса слабее, и яхта снова медленно заскользила по сверкающей на солнце весёлой зыби.
— Ты любишь ходить под парусом? — спросил юноша.
— Ещё бы! — ответил Янко.
— Хочешь быть рулевым?
Янко ответил одними глазами.
Юноша уступил ему место у руля, взял фотоаппарат и подошёл к мачте.
— Сфотографировать тебя?
Замирая от счастья, Янко улыбался в фотоаппарат.
Юноша сделал несколько снимков.
— А парусом управлять умеешь?
— Не очень.
— Хочешь, я научу тебя?
— Ещё бы!
Подлаживаться под ветер было делом нелегким, не то что руль крутить, но зато куда интереснее и увлекательнее. И тут не обошлось без фотографирования.
Юноша становился всё разговорчивее. Лёгкий акцент выдавал в нём иностранца, но это ничуть не стесняло Янко. Напротив, своей приветливостью и добродушием он так располагал к себе, что у Янко сам собой сорвался вопрос:
— Вы моряк?
— Нет, журналист. А ты Курт Грот, не так ли?
— Да, — ответил поражённый Янко. — Откуда вы знаете, как меня зовут?
— Я ещё много чего знаю! — Журналист значительно посмотрел на него. — Много такого, чего ты и сам про себя не знаешь.
— Неужели?
— Да, да. Я знаю не только то, что ты родился в Югославии и что господин и госпожа Грот, у которых ты живёшь, не настоящие твои родители. Мне известно и то, как ты попал в Германию.
Янко всё больше удивлялся.
— А вы из Югославии?
— Да. Меня зовут Лойзе Перко. На днях я был в твоём родном доме.
— В моём родном доме?
И яхта и море были мигом забыты.
Перко полез в портфель и достал несколько фотографий:
— Узнаёшь?
На одной был запёчатлён дом, который Янко видел уже в альбоме и который в тот вечер встал у него в памяти.
— Это мой родной дом!
Перко показал следующую фотографию:
— А это кто?
У Янко округлились глаза. Не та ли это женщина, что…
— Мама! Моя мама! — вскрикнул он взволнованно.
— Что ты знаешь об отце с матерью?
— Отец погиб на войне, вернее его схватили и расстреляли, — ответил Янко, не отрывая глаз от снимка. — А мать умерла в лагере.
Перко помолчал.
— Я ищу тебя уже три дня. Твои друзья в Хаймдорфе сказали мне, что ты с приёмной матерью, Хильдой и Максом уехал к морю, а в какое место, никто не знал. Тогда я поехал в Кассель и там окольным путём разузнал, где находятся Хильда с Максом.
— А зачем вы меня ищете?
— Чтоб узнать, вправду ли ты не хочешь вернуться домой.
— Куда? — вздохнул Янко.
— В тот дом в саду, где сейчас спеют яблоки и груши, в горы, где шумят густые еловые леса…
— Как же я покину маму, свою новую маму?
— А ты покинул бы свою новую, приёмную мать, если бы была жива твоя родная мать? — спросил Перко, подчёркивая последние слова.
Янко выронил фотографии и медленно поднялся. Глаза его были прикованы к Перко.
— Значит…