— Я знаю. Ты отнеси кофе, но не говори, что я здесь… Я войду чуть позже… Пусть это будет как раньше, помнишь?
— Но мне хочется сказать ему. Я не вытерплю.
Он загородил дверь.
— Прошу тебя, тетя! Ну что тебе стоит чуточку подождать!
Она повернулась к плите и шумно вздохнула.
— Хочешь кофе?
— Спасибо, с удовольствием.
И все-таки это было счастье, и в следующую секунду она уже примирилась с тем, что ее лишили удовольствия сейчас же сообщить доктору приятную новость.
— Ох, ну и вечер сегодня будет!
— Я слышал, что готовится настоящий концерт.
— Ты уже знаешь об этом?
Он вынул из кармана затертый конверт. Он получил это письмо за несколько дней до отъезда из Лондона и с тех пор перечитывал его несчетное число раз.
— Доктор писал мне в письме. Вот, смотри… Он просит меня сыграть, когда я вернусь, потому что его друзья… мои друзья… наши друзья хотели бы послушать, чему я там научился, Может быть, на самом деле он просто хотел, чтобы я сыграл для него… но считает, что мне не понравилось бы сидеть здесь, в доме, и играть для него одного…
— Но, мой мальчик, это делается не для одного доктора… Каждому хочется послушать… Прежде всего дай я тебе покажу…
Она выдвинула ящик комода и извлекла оттуда отпечатанный типографским способом, хоть и очень грубо, пригласительный билет.
— Вот посмотри-ка. Это все устраивает Женская ассоциация при церкви святого Петра. — Она протянула ему билет вверх ногами. — Доктор прочитал мне… Здесь говорится, что будет концерт в церкви в честь твоего возвращения, чтобы ты мог сыграть…
С одной стороны бумага была гладкая, с другой — шершавая. «Похожа на туалетную», — почему-то подумал Тимоти. Буквы плыли, прыгали, держались одна к другой на каких-то фантастических интервалах, но все, что надо сказать, в приглашении было сказано, пусть самым невообразимым сочетанием слов:
ЯВИЛСЯ — ЯВИЛСЯ
Приходите
в церковь св. Петра
и
приветствуйте
ТИМОТИ МАКВИНА
Хлеб и чай бесплатно от дам
КОНЦЕРТ
Суббота, в 7.45
Читая, Тимоти пытался воспроизвести в памяти красный кирпичный прямоугольник церкви за последними лачугами окраины — восемь окон и крыша из рифленого железа да четыре прямоугольные опоры, на которых тяжело вздымалась башня футов на пятнадцать выше уровня крыш.
У Тимоти стало тепло на душе. Хлеб и чай бесплатно! А почему бы и не попировать, если он вернулся героем? Он был искренне тронут и горд, что его народ побеспокоился даже распространить о нем печатное слово, хотя многие и читать-то не умели. Кому-то пришлось ехать в соседний город, где местный типограф позволял иногда своим подмастерьям-африканцам напечатать для себя что-нибудь нехитрое, вроде этой афишки, при условии, конечно, что ему заплатят за бумагу и краски.
Что бы ни собирался устраивать в честь его приезда доктор Вреде, этот трогательный жест исходил от его собственного народа.
— Изумительно! Просто прекрасно! Скажи, тетушка, нет ли у тебя еще одной такой?..
— Это единственная. — И она даже не сумела скрыть, что идет ради него на самые настоящие жертвы, когда добавила: — Возьми это, мальчик. На, бери.
— Нет, нет. Я не могу.
Он вынул из футляра флейту и обтер ее.
— Почему ты так рано? Мы ожидали тебя после обеда.
— Я не мог больше.
— Доктор будет ждать тебя, как всегда, после обеда.
Тимоти пожал плечами и улыбнулся.
Она взяла поднос.
— Смотри же, — напомнил он, — не говори ему, что я здесь.
— Ах, конечно, я постараюсь, Тимоти.
Когда Рози вернулась, она сказала, что доктор на передней веранде.
— Он так утомляется! — сказала она. — Работает и работает, даже посидеть некогда. Иногда он играет. А иногда просто сидит. Он стал так уставать!
Тимоти взял флейту, шляпу он надел на самый затылок, открыл заднюю дверь и почти торжественно объявил:
— А теперь я иду к нему. — Уже в дверях он обернулся, скорчил гримасу и причмокнул губами. — Надеюсь, на деревьях полно спелых желтых персиков? — И исчез.
VII
Ян Вреде нежился на солнышке и маленькими глотками прихлебывал кофе. Он был благодарен судьбе за три легких дня. Две небольшие операции в больнице на двадцать коек, расположенной рядом с полицейским участком, одни роды и обычный амбулаторный прием. В результате он смог проехать на дальние фермы и осмотреть тех своих пациентов, которые бывали в городе, только когда бог пошлет, и обращались к врачу не иначе, как в самых чрезвычайных случаях. Бот и получалась, будто у него целая сотня престарелых родственников, которых он должен навещать. Его усаживали на почетное место, поили кофе, он беседовал с ними о коровах, лошадях и видах на урожай, и о регби, и о религии и пытался только не оказаться случайно втянутым в партийные споры.