Его отношение к окружающим исходило из его цели найти незаметное местечко в картинке-загадке, какой представлялось ему современное общество, и он тщательно выдерживал позу, выслушивая сейчас Динамита, так, чтобы ни один посторонний глаз не заподозрил, будто он чем-то отличает этого африканца от любого другого покупателя-туземца. Мадзополус был последователен в своих поступках, и, хотя в данную минуту их некому было подслушивать, он все равно оставался верен себе. Кроме того, он прекрасно понимал, что всякое послабление могло толкнуть Динамита на неосторожный поступок.
Поэтому он громко и почти резко повторил свой вопрос:
— Что-нибудь надо?
— Сигареты, баас. Полсотни сигарет. — С трудом выдавил из себя Динамит. Он и сам не понимал, почему это он испытывает страх, и не только сейчас, а вечно, всякий раз, как видит этого человека с зелеными глазами и голосом, в котором нет никаких чувств. Вот он мирно и спокойно продает ему полсотни сигарет «Спрингбок», хотя угрожающий налет полиции этой ночью в Спрингсе и опасность, которую он мог навлечь, должны бы, казалось, стучать у него в груди тревожным барабаном.
Достав с полки сигареты, Мадзополус протянул их Динамиту и, глядя перед собой, шепотом потребовал:
— Ну, живо и короче. Что случилось в Спрингсе?
— Крепко досталось, баас.
— Машина?
— В порядке. Клейнбой, баас, он в локации. Машину укрыли, как вы сказали, в старом русле — там кругом кочки, не подъедешь. Как вы сказали… За нее не беспокойтесь.
— Ладно, ты ее закрыл?
— Да, баас. Как всегда. Она готова, бензина полный бак. Мы ничего там не трогали, все как лежало.
— А Клейнбой?
— Он хочет отоспаться и выпить, баас. Но он всегда на подхвате. Он меня боится. Этот Клейнбой, баас… этот Клейнбой ничего не знает. Он ведет машину, и все. Я не говорю ему. Он не знает, что я здесь.
— Ладно. — Мадзополус положил на прилавок рядом с сигаретами батон хлеба, поставил бутылку молока. — Ну, дальше?
— Баас, вы знаете Дэниела? Он должен был ждать там у знака около Кастл Бир под Спрингсом. Ну так вот, когда мы подъехали и стали высматривать его у знака, ровно в девять, как вы сказали, этого Дэниела там не было.
— Ну, и вы повернули назад? — прошипел грек.
— Баас, — на тяжелом лице, до сих пор не выражавшем особенных чувств, мелькнул страх. — Извините. Я допустил ошибку.
— Ну?
— Не такую уж большую, баас. — Он сделал жалкую попытку улыбнуться. — Я не повернул назад, как вы говорили. Поверьте мне, хозяин, вы же знаете, я не трус. Я в самом деле думал только взглянуть. Ну вот, я оставил Клейнбоя в машине, а сам пошел в Спрингс.
Мадзополус взорвался:
— Я же говорил тебе, если Дэниеля не окажется на месте, гони назад. Для этого он там и приставлен.
Мрачное лицо африканца отражало напряженную работу мысли, и слова где-то вертелись, но он не мог ничего объяснить.
— Баас, пожалуйста, послушайте, ведь я не боюсь полиции. Ни одному из них не взять меня, баас.
— Ну, я слушаю.
— Очень осторожно и без всяких помех я прошел через Селекшн Парк. Я двинулся людными улицами, баас, потому что в маленьких улочках в темноте ничего не стоит напороться на неприятность. Я прошел до самого угла, где бензоколонка.
— Ну?
— О баас, у дома, следующего за мебельным магазином, у дорожки, ведущей в гараж, там стоял полицейский. Вот что, баас.
— Белый?
— Нет, баас. Один из наших. Баас, я подождал пару минут, ровно две минуты. Мимо проехал полицейский автомобиль. Но полисмен остался стоять. Баас, Дэниеля не было там, на дороге около знака на Кастл Бир. А у гаража вот ждал полицейский, это верно. Верная беда, баас.
Мадзополус кивнул, примирясь с неизбежностью и взвешивая последствия необдуманного поступка Динамита.
Дело принимает неприятный оборот, это ясно. Предчувствие никогда не обманывало его. Конечно, полиция тотчас приберет к рукам все входы и выходы на Йоханнесбург и блокирует Спрингс.
Ладно, они могли напасть на след в центре, но на другом конце они упрутся в тупик. Динамит — единственная связующая нить. Его не запугаешь и не очень-то заставишь разговориться. Но эти-то люди без страха и есть самая смертельная угроза. Когда они начинают думать, происходит неверное: они забывают про опасность, потому что не ощущают ее, пренебрегают осторожностью и навлекают еще большую опасность.