Старший констебль приказал Болу взять машину и патрулировать до семи вечера, в семь сделать перерыв, если проголодается, и продолжать патрулирование. «Мобильное!» — подчеркнул он. Экстейн возьмет «пикап» и после восьми займет пост на дороге в локацию. Бильон объяснил, что сам он будет с половины восьмого на концерте в церкви св. Петра. (Кажется, Бол насмешливо улыбнулся?)
— Все, — резко закончил Бильон.
— Есть, сэр!
— И оказывается, не было никакого намека на машину с преступниками, — съязвил Бильон. Он просто не мог отказать себе в этом удовольствии.
— Почти, — вставил Бол.
— Почти? Таких вещей у нас не должно быть. Не виновен — так не виновен, а не «почти». Человек или виновен, или нет. «Почти» в вину не вменяется.
— Как вам угодно, сэр, но только мы их чуть не заполучили.
— Ну, хватит, Бол, — устало отмахнулся Бильон. Его прошиб пот, он почувствовал неожиданную слабость. Бол пойдет на все. Бороться бесполезно. — И запомните, Бол: мы ищем преступников, а не лишних забот.
— Есть, сэр! — подтвердил Бол.
Он прихватил с собой констебля-африканца Марамулу и в шестнадцать пятнадцать выехал из города. Он решил остановиться под ивами у самого моста через речку, где дорога разветвлялась на две: одна шла на северо-запад, к Йоханнесбургу, другая, огибая холмы, — на северо-восток, в пригородную локацию.
Бол без лишней скромности поставил машину на стоянку там, где широкая лента щебенки скользила, как лакричная тянучка, прямо в открытый зев Бракплатца. На багажнике серовато-коричневого «форда V8» покачивалась под углом к земле антенна радиотелефона. «Форд» стоял на виду у всех и каждого, полицейский автомобиль с жалом на своем скорпионьем хвосте. Черные прекрасно знали этот «форд». Белые тоже. Полицейскую машину все принимали всерьез.
Состязание в скорости с проносившимися по дорогам машинами стало для Бола приятным видом спорта. Шикарные автомобили, направлявшиеся в сторону взморья, делали по семьдесят миль в час, колеса глухо и дробно стучали по щебенке местных дорог. У знака, предупреждающего об ограничении скорости перед въездом в населенный пункт, водители притормаживали миль до пятидесяти в час, рассчитывая так и проскользнуть через город, не снижая скорости до требуемой правилами. Всю их самонадеянность как рукой снимало, когда они замечали полицейский автомобиль. На полную выжимались тормоза, вспыхивали стоп-сигналы, и водители паиньками подкрадывались мимо «форда V8», кроткие и послушные, как овечки, и озабоченно поглядывали в зеркало задней обзорности, не гонится ли он за ними, удалось ли им избавиться от него.
Владельцы механических львов при одном виде антенны радиотелефона превращались в жалко попискивающих мышат, если только они вообще знали, что такое полиция, а это здесь все знали, и черные и белые. Полицейский — хозяин положения до тех пор, пока одно его присутствие вызывает немедленное послушание.
Но во второй половине дня движение затихало, и ничего существенного ждать не приходилось. До разговоров с туземным констеблем он никогда не снисходил, а с Анной-Марией он увидится только через четыре часа. Бол скучал. Бракплатц ему надоел. Ну хоть бы что-нибудь случилось, так нет, ничего. Он решил, что самое время подкрепиться. Хоть какое-то занятие.
Он повел машину в пригородную локацию, единственное место, где он мог накупить сочных початков и грызть их между делом.
Въезд в локацию кишел народом. По субботам после полудня здесь было самое оживленное место в Бракплатце. Сквозь шумную, стоголосую, возбужденную толпу с трудом протискивались, пытаясь выбраться за ворота, два битком набитых зеленых автобуса, оставляя за собой долго не успокаивавшийся людской водоворот. Бойкая торговля, настоящий рынок в миниатюре, процветала вокруг ручной тележки торговца чаем. Старик с седой бородой отмерял в бумажные фунтики нюхательный табак, рядом оживленно спорили на всю площадь две компании, пятеро счастливцев в сине-красной с белым форме «Армии спасения» и добрая половина футбольной команды в желто-голубых хлопчатобумажных блузах. Две женщины, устроившие себе прилавок из кирпичей и торговавшие на нем початками из четырех огромных, с щербатыми краями глиняных мисок, сидели чуть поодаль. Толпа теснилась и распадалась перед радиатором автобуса, переполненного пассажирами с выпученными от давки глазами; автобус со скрипом и скрежетом пробирался к воротам при полном безразличии водителя к запасу прочности тормозов, к осевшим баллонам, к отсутствию обзора и всему прочему, что в любом другом месте составляло бы обычные дорожные заботы. Здесь были и велосипеды, невероятно громоздкие и фантастически разукрашенные медальонами и значками, причудливыми узорами, передними фарами, динамиками, клаксонами, звонками, фонариками-отражателями, велосипеды, тяжелые, как полутонные фургоны; можно было только поражаться силе хозяев, сумевших сесть на такое чудовище и сдвинуть его с места, а они с улыбкой балансировали в толпе, стараясь справиться с этим отклонившимся от курса металлоломом.