Вельветовые бриджи Бильона были стянуты в поясе широким кожаным ремнем, спускавшимся до самых бедер, совсем на манер корсета, державшего солидное чрево старшего констебля. Когда он, изготавливаясь к удару, наваливался на край бильярда, оно внушительно расплывалось по зеленому сукну.
Пришел Мадзополус. Он не стал извиняться за опоздание. Они сразу же начали. И тут же стало видно, что мысли Мадзополуса витают где-то далеко от бильярдного стола.
Как ни был Бильон поглощен игрой, даже он это заметил.
— Что это тебя так заботит, дружище? — поинтересовался старший констебль.
— Ничего особенного. Вовсе ничего… если не считать дел.
Бильон послал в лузу желтый, зеленый и коричневый и вышел на отметку «40». Мадзополус объявил проигрыш и положил кий. Следующую партию грек тоже провел кое-как, и Бильон опять выиграл.
— Ты не заболел ли? — спросил Бильон участливо, сам не веря в свою удачу.
— Да нет, ничего.
— Что-то с тобой сегодня неладно. Два года я не мог тебя побить, и, черт побери, вот я разделываю тебя всухую.
Мадзополус перегнулся через стол и снова промазал простейший удар. Бильон срезал красный, забил его в среднюю лузу.
— Вам просто чертовски везет! — Грек через силу улыбнулся, и Бильону вдруг пришло в голову, что здесь и вправду что-то не так.
— Слушай, Ари, ну-ка, выкладывай, что у тебя на уме. Ты сегодня явно не в форме. Два года, дружище, два года, и я ни разу у тебя не выигрывал. Пошли на веранду, я угощаю. Я же вижу, что тебя что-то гнетет.
Бренди оказалось плохое и свирепое.
— Ну, если бы ты был полисменом или там доктором, я еще понимаю, у тебя могли быть заботы, — сказал Бильон, — в наши дни даже государственные деятели ударились во все тяжкие…
— Вот как? — перебил его Мадзополус. — Не сказал бы, что так уж сладко приходится простому лавочнику. Ты видел фотографии магазинных витрин после этого бунта в Натале?
— А, — отмахнулся Бильон. — Ну видел. Но только ничего такого тебе не грозит. Здесь другое дело. У нас такого не случится. Мы их от этого удерживаем.
— Правильно, Вы их от этого удержите, — усмехнулся грек.
— И помогает. Сегодня вечером, например. Концерт. Мальчик Тимоти. Вот что тебя успокоит. Прекрасный туземный паренек для примера. И мы пойдем туда, и там будет еще немало добрых туземцев, там, в церкви… И доктор Вреде там будет, и пастор, и его супруга. Эх, Ари, как все это прекрасно, все это, что помогает оставаться человеком!.. Ну, да ты сам знаешь. — Голос Бильона убеждал грека понять то, чего многие другие так и не хотели понять, как им ни втолковывай.
Пока Бильон заплетающимся языком изъяснялся Мадзополусу, тот думал о Динамите и об автомобиле, скрытом в лощине. Если б только Бильон знал! Чтобы скрыть до захода солнца двух этих черномазых, груз дагги и такой желанный для полиции черный автомобиль, стоило не раз промазать в бильярд. У него игра крупнее. Уж в той-то игре он выиграет, тем более что там у него перед Бильоном есть одно преимущество, хотя бы то, что старший констебль и не подозревает, какую игру он, Аристид Мадзополус, ведет у него за спиной.
— Скажите, Бильон… этот ваш Бол… Не кажется ли вам, что он слишком зачастил в кафе, а?
— Вот как? — Бильон, казалось, не понял, чего бы это вдруг и здесь всплыло это имя.
Мадзополус продолжал:
— Он продувной малый, этот ваш Бол. Почти законченный полицейский. — Грек с удовольствием отметил, как побагровело коричневое от загара лицо старшего констебля, когда тот внешне спокойно согласился, что да, Бол — удачливый полисмен, этого у него не отнимешь, и что он, Бол, скоро будет сержантом.
— С таким нам действительно нечего опасаться никаких неприятностей, от него ничего не ускользнет, — заметил Мадзополус, подзадоривая. — Вы знаете, Бильон, если здесь у нас случится какая-нибудь заварушка, смело поручайте это дело вашему Болу, и вам останется только открыть полевой госпиталь…
— Вы так думаете? — Бильон сдерживал гнев. Ари поддразнивал его, прекрасно зная о чувствах, которые они, Бильон и Бол, питают друг к другу.
Мадзополус перешел на серьезный тон.
— Бол ходит в кафе. Он ест у меня. Боже, сколько он ест! И я не против того, чтобы он ходил в кафе. На одном таком можно разбогатеть… Но он пялит глаза на Анну-Марию…