«Голубая высь» — там матушка Марта отводила душу. Умело перестроив небольшой домик, она соединила две комнаты в респектабельный салон с дюжиной стульев. Буфет с напитками надежно скрывался в потайном шкафу под печкой.
И если в доме номер 28 напитки продавались в любое время, то в «дорогом-голубом» салоне Марта установила свои принципы, от которых никогда не отступала. Салон был открыт до захода солнца — этот час казался ей самым подходящим для закрытия приличного заведения.
В этот субботний вечер Марта не ждала никаких несчастий и ровно в половине седьмого завела портативный патефон — у нее накопилась превосходная коллекция пластинок нью-орлеанского джаза и манхэттенских свингов, — зажгла керосиновую лампу с красивым абажуром на круглом столе в середине задней комнаты, задернула красные узорчатые занавески на окнах с железными решетками. Она что-то напевала, протирая стаканы и кружки в ожидании первых посетителей.
Сегодня Марта могла рассчитывать по крайней мере на дюжину посетителей, тогда как в будни их набиралось обычно не больше четырех. Это будут люди солидные и, что касается напитков, разборчивые. Правительство, возможно, считало нормальным явлением длинные хвосты африканцев в очереди за кафрским пивом в муниципальных пивных залах. Но ее посетители — люди с пониманием, которые на каждом шагу сталкиваются с рекламой всемирно известных джинов и виски, а также южноафриканского коньяка и пива. Но разве не разумно было предположить, что эта предназначенная для белых реклама с одинаковой силой привлечет и тех черных, которые умеют читать хотя бы по складам? И не являлась ли вся эта реклама, в сущности, рекламой преступлений?
Короче говоря, посетители Марты знали, чего хотели. И Марта могла им это предоставить. Они хорошо платили за свои радости жизни и пили медленно и осторожно, наслаждаясь ароматом напитков и приятной беседой. Высокая стоимость жизни, расходы на содержание семьи не допускали какой-либо безответственности в выпивке. Иной раз ее клиенты просиживали по три часа за порцией виски, и опьянение наступало скорее от предвкушения, чем от выпитого.
С годами Марте становилось все труднее расставаться с этой атмосферой респектабельности ради погребка в доме 28, где прямо на полу, прислонясь спинами к стенам, сидели трудовые люди и поглощали из горшков пиво, которое Марта либо ее кузина разливала громадной суповой ложкой (армейское имущество — военный трофей 1942 года).
Это путешествие отнюдь не сводилось к разделявшим их тридцати ярдам — то было путешествие из среднего класса в мир крестьянства, где люди обеими руками держали кружки между колен, присасываясь к ним толстыми губами, пили большими глотками и отрыгивали даже тогда, когда они громко разговаривали, обнажая свои белоснежные зубы. У них не оставалось денег на пиво в муниципальных барах, и они шли к матушке Марте, где процветала выпивка в кредит. Расплачивались они в день получки. Под воздействием этой кредитной системы ими поглощалось все меньше и меньше муниципального пива и все больше и больше «пива» матушки Марты. К тому же ее «пиво» было куда крепче муниципального.
Сегодня предстоит спокойный вечер, думала матушка Марта и напевала песенку «Грустная луна» своим звонким контральто. Три месяца прошло с последнего налета. Созданная ею «система своевременного предупреждения» доказала свою надежность, и не было никаких признаков того, что в этот вечер полиция замышляет нечто из ряда вон выходящее.
Разве этот старый слон, большеголовый полицейский Бильон с супругой и участковый надзиратель Смит не собираются на концерт в церковь? То будет воистину королевский выход — все вокруг в небывалом порядке и под полным контролем. Всякая грязь — самогон, дагга, ножи, проституция и мошенничество будут упрятаны подальше от глаз, как будто их сроду не водилось. И голоса участников концерта, певчих из Йоханнесбурга, будут вторить сладостному восторгу, который принесет этот черный в день своей удачи.
Марта вздохнула. Она представила себе, как было бы хорошо превратить привокзальный отель в настоящий клуб «Голубая высь» и никогда больше не беспокоиться ни о каких полицейских налетах.
Стук в дверь возвестил о первых посетителях. Она их не знала. Это были крепко сколоченные ребята. Они сказали, что приехали из Йоханнесбурга. Одного звали Динамит, другого — Клейнбой. Тот, что покрупней, выражался немногословно, а меньший слушался малейшего его слова. Марта приветливо приняла обоих. Ее вполне устраивало присутствие этих сильных парней, связанных с ней глубоким родством крови, — на тот случай, если полиции вздумается сунуть к ней нос. Для нее не составляло секрета, что оба они из преступного мира. Ведь их связывало кровное родство и в этом смысле. Матушка Марта не отличалась сверхмерной щепетильностью в своих знакомствах. И если Динамит не казался ей личностью слишком приятной, то она, во всяком случае, знала, что это настоящий мужчина. А ведь те, чей рот всегда широко раскрыт для болтовни и хвастовства, — трусы, которых ничего не стоит спугнуть и которые только мнят себя героями.