Шикелеле Африка! Горячая молитва об африканском величии! Да благословит нас господь!
Вот это будет жизнь!..
Все эти эмоции были не для Динамита, который вновь принялся за коньяк. Коньяк — это да! Динамит наслаждался им. Молодой, он перепляшет их всех. Он настоящий мужчина. Казалось, страх ему незнаком. Конечно же, это был человек для беды.
Он посмотрел на часы — девять тридцать пять. Обычно Клейнбой успевал найти женщину, управиться с ней и вернуться, пока Динамит выкуривал сигарету, но сейчас прошло уже немало времени, а его все не было.
Динамит позвал Марту; она сидела у двери и подсчитывала ночную выручку.
— Мой друг, ну, ты знаешь, Клейнбой… Ты видела его после того, как он ушел?
— Нет. Он не возвращался.
— Он все еще с женщиной?
— Если он такой же мужчина, как ты, то я уверена в этом.
— Куда он ушел?
Марта показала рукой на дом ярдах в шестидесяти от шибина.
— Там живет Мириам. Видишь, она стоит у двери.
Женщина назойливо приглашала его, когда он подошел, но Динамит грубо отклонил ее приглашение.
— Мириам, я ищу моего друга… его зовут Клейнбой. Ты видела его?
— Уже целый час сюда никто не приходил. — Ему показалось, что она говорит правду.
Разочарованный и настороженный, Динамит зашагал обратно. Куда, к дьяволу, мог пропасть Клейнбой и что он делает? Динамит пошел на другую половину кабака матушки Марты. Женщина в черном свитере и желтой юбке, совершенно пьяная, сидела на корточках. Она еле держалась, чтобы не свалиться наземь. Все изогнувшееся, ее тело по-прежнему чувственно вибрировало, и эти конвульсии могли зажечь кровь любого мужчины и заставить сжаться его мышцы, если он действительно был мужчиной. И хотя от группы, где развлекались трое мужчин и две девицы, доносился непристойный смех, основная группа посетителей совершенно не обращала внимания на женщину, — они окружили человека в перевернутой шляпе. Динамит сразу узнал в нем панафриканиста, даже не прислушиваясь к словам, которые так же опасно действовали на чувства, как и танец женщины. Панафриканист жестикулировал, и с каждым взмахом руки долетали слова:
— У вас есть право ненавидеть. У вас нет других прав, но право ненавидеть у вас есть. — Гул одобрения встретил эти призывы. Политика мало что значила для этих людей, но сейчас этот звонкий голос вывел их за пределы чувства усталости от непосильной недельной работы. Может быть, кто-то вспомнил требование пропуска в городских воротах. Теперь они были готовы выслушивать призывы, купаясь в свободе, какую принесло им опьянение. Они стали красивыми, сильными, высокими, почувствовали себя мощными и наделенными той первобытной отвагой, которая и раздирала Африку на лоскутья под ногами слепой, всепоглощающей злобы. Жалость и сострадание улетучились из их сознания, потому что пламя не способно к состраданию.
Даже женщины громко приветствовали оратора.
Динамит не обращал внимания на политиков и пытался растрясти танцовщицу. Инстинкт подсказывал ему, что если кто-то знает, где найти Клейнбоя, так это она. Ее темные глаза сверкали от напряжения и выпитого пива. Вдруг она рухнула на землю. Одной рукой он поднял женщину за плечо, потряс ее и спросил про Клейнбоя. Она была в оцепенении.
Он тряхнул ее сильнее.
— Говори, ты, шлюха!
Откуда-то издалека донесся голос женщины.
— Автомобиль, — пробормотала она. — Его автомобиль… того типа.
Динамит опустил женщину. Эта собака Клейнбой, должно быть, сошел с ума и забыл, что произойдет, если он пойдет к машине. Динамит еще не паниковал, но шагал быстро. Он летел по улице, разглядывая дома, прислушиваясь к шумам в темноте позади него. Свернув с главной улицы, он побежал на окраину города. Свечи в хижинах были потушены, и лачуги вокруг темнели кучами отбросов.
Он добежал до высохшего ручья, прыгая с бугорка на бугорок по песку, плавно приземляясь на носки, ни одним звуком не нарушая безмолвия, ловко и быстро, как обезьяна, перепрыгивая через миниатюрные ущелья, пока, уже задыхающийся, не достиг излучины сухого русла.
Когда он поднимался на поверхность вельда, земля осыпалась под его ногами.