— Тьфу, черт! Угробил канонерку. Бей еще… Ты что, Серёжа?
А Серёже сразу стало не до канонерок. Он увидел, как на дороге затормозил лагерный "газик". И от машины к станции шагал по заросшей тропинке сам Тихон Михайлович Совков.
— Ну вот, — тоскливо сказал Серёжа. — Директор приехал.
Алексей Борисович быстро оглянулся.
— Ишь ты, — непонятно сказал он.
Серёжа сидел сощурившись и сжав губы.
— Начнется теперь все снова, — шепотом сказал он.
— М-да… — неопределенно откликнулся Алексей Борисович.
Серёжа думал, что он заступится, а он "м-да".
Серёжа резко сказал:
— В лагерь я все равно не поеду.
— Смотри. Это в конце концов твое дело.
— Не поеду я! — повторил Серёжа.
Алексей Борисович вдруг улыбнулся.
— Ну а если не поедешь, тогда зачем нервничать? Давай играть дальше. Посмотрим, что будет.
И было вот что.
Начальник лагеря подошел и остановился, выжидающе глядя на Серёжу.
— Вэ-один, — напряженным голосом сказал Серёжа.
— Может быть, Каховский, ты обратишь на меня внимание? — спросил Тихон Михайлович.
— Я обратил, — сказал Серёжа. — Вэ-четыре, Алексей Борисович.
— Может, ты хотя бы поздороваешься? — спросил директор.
— Здравствуйте… Мимо, Алексей Борисович. Вэ-шесть…
— Вляпал, — с сожалением сказал Алексей Борисович. — В подводную лодку. Ловко у тебя получается.
— У меня способ. Нащупывание огнем…
— Гражданин, я, кажется, разговариваю с мальчиком, — с достоинством произнес товарищ Совков. — Я просил бы не мешать.
Алексей Борисович поднял на него добрые свои зеленоватые глаза.
— Разве я мешаю? Бог с вами. Мне показалось, что мальчик сам… э-э… не очень охотно общается с вами.
— Этот мальчик сбежал из лагеря! — возмущенно известил директор. — Вам это известно?
Услышав слово "сбежал", Серёжа шевельнул плечом, но промолчал.
— Мне Серёжа изложил, так сказать, ситуацию, — откликнулся Алексей Борисович. — В общих чертах. Правда, не совсем так, как вы. Он сказал, что не сбежал, а ушел из лагеря. В соответствии с вашим распоряжением. Кажется, вы не сошлись во взглядах на тайну переписки? Кстати, охраняемую законом.
— При чем здесь закон? Вы что, угрожаете мне?
— Ну, что вы, товарищ начальник лагеря! — с мягким упреком воскликнул Алексей Борисович. — Ну чем я вам угрожаю, посудите сами? Разве я похож на человека, который может угрожать?
— Тогда почему вы вмешиваетесь? Собственно, кто вы такой?
— Да я и не вмешиваюсь. Я, простите, отвечаю на ваши вопросы. Кто я такой? Серёжин попутчик, вместе ждем, когда поезд придет… А вообще-то, Тихон Михайлович, я думал, что вы меня не забыли еще. Мы с вами как-то разбирали один сложный вопрос с выгрузкой овощей из вагонов. Помните? По правде говоря, я не думал, что после этой истории вы займете пост начальника пионерского лагеря. Тем более что дети чем-то отличаются от овощей.
Серёжа заметил краем глаза, что во время этой речи Тихон Михайлович начал часто мигать и лицо у него порозовело. И кислым голосом директор сказал:
— А, это вы… товарищ корреспондент. Я должен был догадаться. У вас удивительная способность возникать, где не надо.
— Ну, видите ли, тут у нас точки зрения очень разные. Когда вы считаете, что не надо, я как раз думаю, что надо.
Тихон Михайлович тяжело задышал и стал ощупывать карманы, словно искал сигареты.
"А ведь он чего-то боится", — с удовольствием подумал Серёжа.
— Да вы не волнуйтесь, товарищ Совков, — усмехнулся Алексей Борисович. — С Серёжей-то я случайно познакомился. Я в этих краях по другому письму. Понимаете, какой-то гражданин — не то Сапогов, не то Сачков — написал про председателя здешнего колхоза. Будто председатель этот — сущий жулик. Недлинное письмо, но… выразительное. Кстати, написано на такой же бумаге, как Серёжино. Хорошая бумага. Где вы ее для лагеря раздобыли, Тихон Михайлович?
Совков отступил на два шага и вздернул подбородок.
— Я вас попросил бы… Кто вам дал право делать намеки и клеить на меня ярлыки? Я не писал накаких писем. У меня с председателем отличные отношения.
— Ну и прекрасно! Тем более что не подтвердилось письмецо.
— Я не понимаю, зачем вы мне про все это рассказываете.
— Да просто так. Делюсь своими заботами. Думал, вам интересно. Учитывая вашу любовь к чужим письмам…
— Я попросил бы не вести таких разговоров при детях.