Нет, Серёже ни капельки не понравилось бы, если бы какой-нибудь мальчишка задел маму хоть мизинчиком!
Но чтобы не сдаваться так легко, он проворчал:
— Мама, наверно, первая никого не стукала.
И папа согласился:
— Наверно…
Покачиваясь на папиных руках и почти касаясь губами его колючей щеки, Серёжа спросил:
— А ты маму знал, когда она была маленькая?
Папа сказал:
— Нет, Серёженька, не знал.
…Когда мама была девочкой, с ней дружил не папа, а совсем другой мальчик. Андрей. Серёжа узнал про это позже, когда была уже тетя Галя и маленькая Маринка. Он увидел однажды, как папа сидит на поленьях у горящей печки-голландки и медленно бросает в открытую дверцу письма. Писем была целая пачка. Серёжу это заинтересовало, потому что на многих конвертах он заметил красивые марки.
— Папа, это что?
— Это мамины, — тихо объяснил папа.
— Мама писала?
— Нет. Когда мама училась в школе, у нее был друг Андрей Кожин. Когда они выросли, то разъехались в разные города, и он маме часто письма писал. Даже потом… два письма пришло.
— А зачем ты их в печку?
— Куда же их? Лежат, лежат… Андрею отослать? Я адреса не знаю, на конвертах он обратный адрес не указывал.
— А что в них написано?
— Не знаю, Серёженька. Мама не говорила, а я не спрашивал.
— А сейчас почитай.
Отец покачал головой и отправил в желтый огонь еще один конверт.
— Нельзя. Чужие письма не читают без разрешения. Это нечестно.
Конверт свернулся в трубочку, и пламя взвилось над ним длинным языком.
— А марки? — шепотом спросил Серёжа.
— Марки?.. Марки можно взять.
Серёжа сел рядом с папой у гудящей и стреляющей печки. Он отрывал от писем разноцветные марки и под тонкой бумагой конвертов чувствовал сложенные вчетверо листки. Там были слова, которые больше никто никогда не прочитает. Потому что не у кого спросить разрешения, а лезть без спросу в чужое письмо — это очень скверное дело…
Заглянула Наташа, сказала, что пельмени готовы.
— Вставай руки мыть… Ой, да ты спишь уже!
— Я? Нисколечко. Даже не хочется.
Серёжа поднялся и нащупал ногами сандалии. Нок принюхался к кухонным запахам и деликатно замахал хвостом.
— Папа магнитофон купил, — сообщила Наташа. — Хочешь, включу, чтобы не заснул? У нас одна такая запись есть! Мексиканский гитарист и певец…
— У нас в лагере вожатый был. Вот это гитарист! — сказал Серёжа. — От него все ребята ни на шаг не отходили. Он такую песню знал — лучше всех песен на свете! И вообще он был самый хороший вожатый.
— У нас тут недалеко тоже один человек появился. За ним тоже мальчишки табуном ходят. Он их на шпагах сражаться учит.
— Что это за человек? — встрепенулся Серёжа.
— Кажется, тренер. Или вожатый… В общем, на Красноармейской есть старый дом, вроде нашего. Его сносить хотели, а потом не стали. Там какой-то детский клуб сделался. Название "Эспада".
— "Эспада" — по-испански "шпага", — сказал Серёжа.
— Правда? В одной песенке у этого мексиканца тоже все время повторяется: "Эспада, эспада…"
— Включи, — попросил Серёжа.
Наташа вытащила из шкафа магнитофон — плоский чемоданчик, нашла на полке катушку.
— На транзисторах, — сказал Серёжа. — Какая марка?
— "Мрия". По-украински значит "Мечта".
— Слушай, Нат. Он был в пенопластовой коробке?
— Да, а что?
— Она где?
— Папа убрал куда-то.
— Можно, я ее заберу?
— Ну… ты спроси у папы. Можно, наверно. А зачем?
— Хочу одну штуку сделать… Давно хочу, да все пенопласта не могу достать. Большие плиты, которые на стройках, не годятся, они крошатся. Мне нужен плотный.
— Папа, наверно, отдаст… Серёжка, ну что все-таки в лагере случилось?
— "Что, что"!.. Написал домой письмо, что скучно. Начальник его прочитал. Начал меня на линейке ругать. Я ему говорю: "А зачем чужие письма читаете?" Он еще сильнее раскричался: "Убирайся, если тебе все не нравится!" Думал, я испугаюсь. А я убрался…
— Сумасшедший, — сказала Наташа тоном полного одобрения. — Ну, слушай запись.