- И все время в камере? А на улицу?
- Какая уж там улица... - невесело усмехается Жорка. - Только если на работы пошлют.
- А за что в тюрьму сажают?
- Кого как - за воровство, за убийство, по-разному...
- А тебя за что?
- За дурость. Начальника одного побил.
- Разве начальников можно бить?
- Некоторых следует, только не кулаками. От кулаков все равно толку не будет, тебе же хуже...
- А за что ты его?
- Гад он был. Форменный самодур. Людей, можно сказать, мордовал... Хочет - дает работу, хочет - поставит на такую, что припухать будешь, а кто слово скажет - вовсе выгонит... Там почти сплошь бабы работали. А бабы известно: молчат да плачут. Ну, я и срезался с директором. "В чем дело, говорю, товарищ директор? У нас советская власть или нет?" - "Советской власти, говорит, такие, как ты, не нужны". - "Ах ты, говорю, мешок кишок, за всю советскую власть расписываешься? Думаешь, ты советская власть и есть?" Слово за слово. Я, когда остервенюсь, себя не помню. Сгреб чернильницу - у него здоровая такая, каменная была - и в морду... При свидетелях. Ну, мне припаяли политику, вроде я против власти. Десятку дали. Пять лет отсидел, похлебал соленого. Потом пересмотрели, выпустили... Это давно было, в пятьдесят втором...
- А где он теперь, этот... самордуй?
- Самодур? Не знаю... Может, и сейчас в начальниках ходит. Да черт с ним!.. Пошли искупаемся, жарко.
- Не... Дядя Семен сказал, там дна нет.
- Как это - нет? Дно везде есть. Или ты плавать не умеешь?
- Умею. Только я боюсь, если без дна.
- Есть дно, есть. Пошли, вместе достанем.
Неподалеку от причала обрыв переходит в пологий откос. Разъезжаясь ногами в раскаленном песке, они сбегают по откосу к воде. Кутька кубарем скатывается следом, потом долго трясет головой и чихает.