Жена Звездочета встречает их колючим взглядом.
- Зачем ты его привел? Что ты собираешься делать:
- Восстановить справедливость. В таком возрасте нельзя терять в нее веру.
Жена закусывает нижнюю губу, сажает Анусю на заднее сиденье, садится сама и со страшным стуком захлопывает дверцу.
- Вот так, - говорит Звездочет, - а спереди будет сидеть избранное мужское общество. Прошу!
Он распахивает перед Сашуком правою дверку, ждет, пока тот взберется на сиденье, и захлопывает. Внутри так чисто и красиво, так блестят разные штучки и ручки, такая диковинная собачка болтается на резинке перед ветровым стеклом, а сзади так зловеще молчит Анусина мама, и Сашук так всей спиной и затылком чувствует ее колючий взгляд что он не только ничего не трогает, но боится пошевелиться и с трудом, прерывисто переводит дыхание.
- Ну как, нравится? - спрашивает Звездочет, садясь за баранку.
От полноты чувств Сашук не может выговорить ни слова и только быстро-быстро кивает.
- Что же надо делать, чтобы поехать?
- Погудеть! - шепотом подсказывает Сашук.
- Погудеть? Да, в самом деле, какая же езда без гудения? Давай гуди.
Сашук тянется к большой черной кнопке на торце рулевой колонки, нажимает, но гудка нет.
- Дудки, - говорит Звездочет. - Гудок у меня заколдованный, настоящий звездочетский... - Глаза Сашука вспыхивают восторгом. - Сейчас мы его расколдуем. "Эн, де, труа, бешамель де валуа..." Теперь нажми эту дужку.
Сашук осторожно трогает хромированный пруток под баранкой, и над степью разносится гудок. Он зычен и звонок и так же не похож на хриплое кряканье "газона" дяди Семена, как сам видавший виды облезлый "газон" на оранжевого щеголя.