- Мамк, я есть хочу, - говорит Сашук, подходя к койке.
Оказывается, она совсем не спит. Блестящие глаза ее смотрят все в тот же угол под потолком, круги под глазами еще больше, а лицо синевато-бледное. Она шевелит запекшимися губами, но отзывается не сразу.
- Ключ возьми... под подушкой. В кладовке хлебца отрежь... Не порежься смотри...
- Что я, маленький?
- Только, сынок, там сало лежит - не трогай... Оно артельское, нельзя. Если хочешь, капустки возьми, в кадушке...
Сашук шарит у нее под подушкой, достает ключ. Кладовка во дворе, наполовину врытая в землю, там сумрачно и прохладно. Прижав к животу хлебный кирпич, Сашук срезает себе горбушку. Подумав, отрезает еще ломоть про запас и для Бимса. На ящике, прикрытое холщовой тряпкой, лежит сало. Его много. Три толстых белых пласта, рассеченных на четыре части, поблескивают крупной солью. Сало Сашук любит, но ест его не часто. Он оглядывается на открытую дверь кладовки и раздумывает. Никто же не увидит... Потом глотает слюну и решительно прикрывает сало тряпкой. Капуста старая, воняет бочкой - прямо с души воротит. Сашук посыпает свою горбушку крупной солью, запирает кладовку и бежит обратно к матери. Бимс юлит, виляет бубликом-хвостом. Получив ломоть хлеба, укладывается и тоже принимается жадно есть. Мать переводит взгляд на громко тикающие ходики.
- Господи, скоро шесть... - и пробует приподняться, но обессилено опускает голову на подушку. - Сынок, а сынок, - немного передохнув, говорит она, - рыбаки скоро с моря придут...