Сашук перестает болтать ногами, но продолжает уплетать горбушку.
- А я вот слегла... Есть-то им будет нечего... - Сашук перестает жевать и, зажав ладошки между коленками, ждет, что она скажет дальше. Может, ты расстараешься?
- Так а я чего? Я не умею.
- Хоть как-нибудь.
- Да ну, мамк, не хочу я! И некогда мне, пускай сами...
- Ты погоди, ты подумай... Ушли они до света, а придут часов в восемь... Они ж не катаются, а работают. Тяжко работают, сынок... Ты весла ихние видел?
Сашук кивает. Весла здоровущие. Он как-то попробовал приподнять - и пошевелить не смог. Как бревно. Не зря на одном весле по два человека сидят.
- Ты подумай-ка сам: пять часов таким веслом помахать!
- Я бы взял и бросил.
- Глупый ты еще... И они, чай, не от радости - на жизнь зарабатывать надо... Ты вон только побегаешь и то есть хочешь. А им каково? Небось все руки-ноги ломит...
Сашук пытается представить, как это ломит руки-ноги, и не может. Но он знает, что рыбаки всегда приходят голодные-преголодные. Едят быстро и молча. А потом сразу ложатся отдыхать. Очень устали потому что. А тут они придут, а есть нечего, надо варить и ждать. Они будут сердиться и ругаться, и даже сам Иван Данилыч...
- Ладно, - говорит Сашук, - только ты говори чего...
- Вот и хорошо, вот и ладненько... - говорит мать, и губы у нее почему-то дрожат. - Хоть кондер сварим. Я тебе все по порядку... Ты перво-наперво плиту почисти, кочережкой...
Через полминуты под навесом начинается извержение вулкана - зола и пепел столбом поднимаются над плитой, усыпают все подступы к ней. Сашук чихает, кашляет, но орудует кочережкой, пока колосники и поддувало не становятся чистыми.