– Что у тебя, Сергей? – вопросительно посмотрел на наго Шардин.
– Я, товарищ майор, работал по линии, так сказать, творческой – в свободном поиске. И вынужден Вам доложить, что кроме спортивных способностей у этого чудо-мальчика есть еще выдающиеся способности к философии, а также к истории и литературе. Я говорил с его учителями, с директором школы, а главное – с его товарищами, с одноклассниками. Все они восхищаются Зверевым, правда, по разным причинам. И одноклассники утверждают, что Зверев этот – местная школьная звезда. Не проходит урока, чтобы он… ну, не то, чтобы не сорвал его – он подчиняет учителей своей воле…
– Он что – еще и гипнотизер? Вот же ж на нашу голову свалилось… – это уже не выдержал начальник райотдела Шарапа.
– Я не совсем точно выразился. Он, скорее, подчинял всех своему обаянию и эрудиции, которая у него, как для 12-летнего советского школьника весьма обширная. Он с ходу шпарит не только учебники истории или литературы целыми страницами – он выдает много внеклассного чтения, например, стихи поэтов, которые в школе вообще не проходят. А также исторические факты, которыми на сегодня владеют только специально изучающие эти факты научные работники, причем, не ниже кандидатов исторических наук.
– Так. Спортсмен-вундеркинд-убийца… Киборг какой-то! – подвел итог Шардин.
– Нет, не киборг. У меня есть одна рабочая версия, – улыбнулся Сергей.
Нехорошо так улыбнулся…
– Сергей, не тяни кота за все подробности. Ты у нас из отдела яйцеголовых, вот и давай сразу по существу, а то все эти твои комплименты, – майор Шардин был немного раздражен.
– Так точно, товарищ майор. Просто информация, которой я располагаю, находится под тремя нулями. То есть, особо секретная. Поэтому я вкратце охарактеризую положение вещей. Поскольку я прикомандирован к группе недавно и именно по причине экстраординарных способностей, проявленных объектом разработки, то моя задача имеет, так сказать, всестороннее изучение этих способностей. И собранные мною данные позволяют предполагать наличие у четвероклассника Зверева не способностей, а, скорее, некой программы. Вот тут капитан Краснощек рассказал нам о спортивно-боевой подготовке советского школьника. И упомянул о том, что такие способности могут быть у детей, если с ними работать с самого раннего возраста. Я же считаю, что есть еще один метод – метод глубокого психогипнотического внушения и внедрения в сознание человека определенных программ.
– Мда… То есть, таки киборг? – Шардин с интересом взглянул на старшего лейтенанта Колесниченко.
– Нет, не киборг. Обыкновенный человек, которого вывели на уровень необыкновенного искусственно. Ребенка легче обрабатывать, его мозг еще как пластилин, лепи что хочешь. Для примера вспомните хунвейбинов и «красных кхмеров». Там сплошь вот такие, как этот Зверев. Правда, им мозги просто пропагандой забили, они и безо всяких там каратэ и кун-фу мотыгами взрослым головы сносили. Но как пример воздействия на сознание… А тут еще и в подсознание похоже, залезли.
– И зачем же? И – главный вопрос – кто? – Шардин уже не улыбался и был предельно серьезен. А вот начальнику райотдела майору милиции Шарапе и его коллеге, начальнику ОУР Красножону стало совсем, так сказать, грустно.
– Ну, я могу предполагать, что подобные программы разрабатываются у нашего вероятного противники – в странах НАТО, в первую очередь, в США, Великобритании, ФРГ. У нас есть данные, примерный алгоритм исследований в этой области, а самое главное – примеры подобных внедрений.
– Внедрений куда? – Шардин не совсем понимал, куда клонит его сотрудник.
– Внедрений во всех смыслах. И в память, то есть, в мозг наших людей, и внедрение этих людей в какие-то ключевые зоны, где они смогли бы быть полезными врагу.
– И каким же образом?
– Да каким угодно. Передавать информацию, как минимум.
– А как максимум?
– А как максимум – стать своеобразной самонаводящейся торпедой.
– Погоди, Сергей, тебе не кажется, что по поводу этого школьника ты перегибаешь? – старший группы уже не скрывал свое раздражение. Надо же – и здесь шпиономания.
– Нет, не перегибаю, товарищ майор. И сегодня во время доклада коллег, – Колесниченко кивнул в сторону Красножона, – я в этом еще раз убедился. Тем более, что я имел доверительную беседу с этим мальчиком.
– И что же?
– И то, что никакой он не мальчик. У него сознание вполне сформированного взрослого человека. Он рассуждает, как взрослый, имеющий жизненный опыт, у него отсутствуют те, так сказать, красные флажки, которые должны присутствовать у любого советского человека. Вот я слышал, что он больше испугался милиции, нежели взрослых бандитов. Нет, он не испугался милиции. Точнее, он испугался не милиции, а последствий попадания в милицию. Понимаете разницу? И при этом он совершенно не испытывал страха передо мной, хотя знал, что я сотрудник органов госбезопасности. У любого советского человека просто обязан быть некий страх перед КГБ. А у этого мальчика его нет. Вообще. Причем, он вел себя достаточно уверенно и даже вызывающе.