Мать Тани жила у Савеловского вокзала в старом доме с балконами и статуями, изображающими рабочих разных специальностей. Дверь открыла пожилая женщина. Она не успела ничего сказать, потому что за ее спиной раздался воинственный клич:
– Он пришел! Папа пришел!
И по длинному коридору навстречу тянувшему руки присевшему на корточки Марату промчалась малышка в матрешковом платочке. Надя только и успела увидеть мелькнувшую красную косынку и выскользнувшие по локотки из платья ручонки, которые обвили шею вожатого. Дочь в самое ухо что-то зашептала отцу, косясь одним глазом на дверь в боковую комнату, и Марат, засмеявшись, сказал:
– А люди, которые прячутся, могут выходить. Они разоблачены.
– Выдала все-таки, – раздался голос Тани. – Ну, погоди, папина дочка. Здравствуй, Надя! Как здорово, что ты пришла, – очень искренне обрадовалась она. – Значит, я ничего не потеряла. Раздевайся, мама чай поставила. Мы сейчас хорошо так посидим, по-семейному.
– А ты почему нарушаешь правила игры? – сказал Марат, опуская Дуську на пол. – Ты почему здесь?
– Ушла я. Каждый раз одно и то же и одни и те же пошлости. Да еще эта дама пришла, которую я не выношу. Но вы, сеньор, опоздали на полчаса.
– У нас есть оправдание. Мы тебе сейчас расскажем, – обернулся к своей спутнице вожатый.
– Да, мы сейчас расскажем, – смущенно подтвердила Надя.
Дуська, предоставленная самой себе, преградила незнакомой тете в очках дорогу, и некоторое время они друг друга с интересом разглядывали. Дочь Марата была похожа на Аленку с шоколадной обложки: деревенский платочек, румяные щеки, голубые глаза и соломенные волосы. Дуська не сумела составить мнения о тете путем простого рассматривания.
– Ты кто? – спросила она в упор.
– Она президент, – сказал Марат и положил Дуське ладонь на макушку.
Но дочь сердито сбросила его ладонь движением головы.
– Президент кого?
– Президент всего красивого на земле.
– И президент меня?
– И тебя, если учесть, что ты у нас очень красивая. И еще она твой личный архитектор.
– Мой?
– Ну, хватит вопросов, – забрала ее Таня. – Руки мыть и за стол.
Квартира Таниной мамы была обставлена старомодной мебелью, на пианино лежала кружевная дорожка и стояли слоники, на стенах висели фотографии в резных рамочках. В центре стола, покрытого тяжелой бархатной скатертью, – вазочка с искусственными ромашками. И этот мещанский уют вместе с деревенским платочком Дуськи показался Наде более близким, чем обстановка в кабинете Марата. Она быстро освоилась и без стеснения наложила себе полную розетку вишневого варенья.
– А теперь докладывайте, – сказала Таня.
– Ну, во-первых, тебя дома ждет сюрприз, мы сейчас не будем говорить какой… Нет, скажем. Надя принесла проект нашего Нерастанкино.
– Правда? Мы сейчас же едем на такси домой.
– Подожди, не спеши. А во-вторых, мы сегодня ходили по городу и присматривали вещи для круглой гостиной.
– Нам встретилось хорошее зеркало, – сказала Надя, – но мы решили его не брать. У нас над камином будет зеркало прямо в стене, как в Эрмитаже, в павильонном зале, где стоят часы-павлин.
– А взять мы решили, – Марат загнул первый палец, – энциклопедию Брокгауза и Ефрона – раз! Картину Айвазовского – два!
– Я все-таки отказалась бы от картины, – глядя на Таню и ища у нее поддержки, сказала Надя. – Это слабая его вещь. Наверное, самая слабая. Одна вода в золотой раме.
– Зато Айвазовский, рама большая и подпись художника крупными буквами внизу. Ты что, Надя, – шутливо нахмурился вожатый, – ты же там согласилась?
– Но, может быть, Таня против?
– Я должна посмотреть, – заявила Таня, – на Арбате небось видели, в антикварном.
– Да. И там же мы видели вазу из зеленого камня. Три рыбы, встав на головы, образовали из хвостовых плавников фигурную чашу, – Надя показала руками, какую чашу. – Мы решили, что она будет стоять на тумбочке при входе в круглую гостиную со стороны улицы. Но для чего, мы пока еще не придумали.
Танина мама ходила вокруг стола, подкладывая в розеточки гостям варенье, подливала чай и понимающе улыбалась. Руки у нее были бугристые, натруженные. Наде все время хотелось их погладить.
– А теперь я буду говорить, – торжественно подняла руку Таня. – Я тоже не теряла зря времени. Когда мне стало так скучно, что хоть ложись и помирай, я оттуда сбежала и пошла по комиссионным. И в одном мебельном мне попался стол, от которого я два часа не могла отойти. Я записала, – она перегнулась, взяла с дивана сумочку и, достав миниатюрный блокнотик, прочитала: – «Стол орехового дерева с верхней доской, украшенной маркетри, изображающим города мира». Там такие выложены на крышке в овальных рамках замки, соборы, фонтаны. И цена, конечно, соответствующая. Я вот только не знаю, что такое маркетри.
– Инкрустация, – сказала Надя.
– Да? Так просто? – удивилась Таня. – А мне он и понравился из-за этого красивого слова «маркетри».
– Стол мы тоже берем, – заявил Марат, – найдется в этом доме тетрадь? Впрочем, не надо, сойдет пока и твой блокнотик. Итак, – он многозначительно всех оглядел, – под первым инвентарным номером записываем Брокгауза и Ефрона, под вторым – картину Айвазовского, под третьим – рыбью вазу, под четвертым – стол-маркетри. Потом купим инвентарную книгу и будем все заносить туда.
Игра в общий дом продолжалась.
Апрельское пересечение линий
Незаметно и третья школа стала для Нади родной. В переходе между основным зданием и спортзалом висели ею оформленные стенды, на КВНах показывали ее рисунки, в классе каждую неделю появлялись ставшие привычными «классные окна сатиры», кругом сидели свои ребята. Ленка, убедившись в искренней дружбе Нади, перестала выкидывать номера, сидела на уроках задумчивая, послушная. Апрельское солнышко действовало на всех умиротворяюще. Даже с лица Тамары Ивановны исчезла серая маска озабоченности и высыпали веснушки.
– Сегодня у нас не будет урока, – сказала она, – сегодня мы с вами будем разговаривать о жизни.
Она похлопала рукой по какому-то предмету, занявшему ровно половину учительского стола. Предмет был завернут в большой кусок пестрой материи, и внесла она его в класс не сама. Какой-то парень в очках вошел впереди учительницы со свертком, положил на стол и молча удалился. Это был ее сын, но учеников в подробности своей биографии Тамара Ивановна не собиралась посвящать.
– Итак, прежде чем я разверну и покажу вам эту книгу, я хочу спросить у вас, кто из вас был… Ну, что там еще? – повернулась она недовольно к двери.
– Простите, пожалуйста, – вперед несмело выступил молодой милиционер в новенькой форме. – Один из ваших учеников, вернее, один из учеников другого района скрывается незаконно в вашей школе.
– Тамара Ивановна, извините ради бога, – вошла директриса и посмотрела виновато одним глазом на милиционера, а другим на учительницу. – Какая-то странная нелепая история, будто бы один из наших девятиклассников подделал справку с места жительства и скрылся от родителей. Ребята, у нас есть такой мальчик? – растерянно обратилась она к классу.
– Игорь Сырцов, – прочитал милиционер по бумажке, – есть?