И вот пришло время, когда правительство перестало чувствовать себя частью государства.
– Как хотите, так и выживайте, – словно сказало оно совершенно равнодушно тем, кто его выбрал в надежде на лучшее и согласился содержать своим бесплатным трудом. – Каждый сам за себя.
– Да как же так? – ещё недоумевали люди, не желая верить своим ушам и глазам. – Мы же вас выбирали, мы же вам власть доверили, чтобы вы…
– Моя твоя не понимайт. Сами о себе думайт.
– Ну сами так сами, – развели руками люди, уставшие удивляться и недоумевать.
Наступило взаимное непрошибаемое безразличие между властью и народом. И это похоже на обособленность мозга от остального организма при запредельной коме, когда телу нужна внешняя система жизнеобеспечения и контроля, так как все части его уже разобщены и дают сбой в прежде согласованной работе.
В нашем городе многие тоже заболели такой разобщённостью и подхватили вирус вседозволенности. Как говорится, каков поп, таков и приход. Выплата зарплат задерживалась повсюду на несколько месяцев и даже лет. Когда она всё-таки доходила до уставших ждать заработанных кровных денег людей, то воспринималась не что-то само собой разумеющееся, а как праздник, за который надо благодарить снисходительное и великодушное начальство, соблаговолившего-таки обратить царственный взор на своих холопов. Все стали заниматься, чем только могли. Всего разнообразия способов заработать и не перечислишь, наблюдая такую махровую «дерьмократию». Назвали всё это заморским словом «бизнес», под которым каждый понимал то, что желал. У некоторых эти представления нервно балансировали на грани законности и просто обычной приемлемости.
Однажды на нашей железнодорожной станции у проходившего товарняка развалилась тележка под платформой. Особой аварии не произошло, тем более что грузовые платформы были пустыми. Они в сторону границы шли с лесом, а возвращались порожняком. Но несколько колёс скатилось с насыпи. У железнодорожников не оказалось грузоподъёмного крана, чтобы их собрать, поэтому они махнули рукой и решили приехать на следующий день с краном, резонно решив, что никто не возьмёт эти колёса и несколько оторванных автосцепок: кому они могут понадобиться, тем более и весят они несколько центнеров, если не тонн? Каково же было их удивление, когда на следующий день они не нашли даже обломков проржавевшей насквозь тележки, не говоря уже о колёсах. Колёса местные «бизнесмены» раскатали по округе, причём выяснили, куда их можно успешно «толкнуть» каким-то полякам, у которых очень ценится именно такая сталь, идущая на выплавку осей колёсных пар для железнодорожного транспорта. Да вообще-то сталь во всех странах ценится, а у нас она почему-то повсюду валялась и гнила ещё с советских времён, пока её не подобрали «охотники за металлами». И не просто подобрали, а даже отодрали оттуда, откуда нельзя. Но «нельзя» – это для неудачников, которые «не просекают фишку», а людям успеха в новой России всё позволено.
Железная дорога больше всего пострадала от так называемой индивидуальной трудовой деятельности в городах и весях нашей Родины. Там, где имелись заброшенные депо и мастерские, велись настоящая «рельсовая война» и охота за цветными металлами. Появились деятели, которые, например, резали дерматиновые сиденья в электричках и шили из этого кошельки, сумки, тапки. И даже умудрялись сварганить целые куртки! Покупали эти изделия с ажиотажем. В те годы кожаная куртка была большой редкостью. Тогда ещё носили пальто из искусственного материала – не помню, как он назывался, но под которым, когда он изнашивался, проглядывал тонкий слой поролона. Когда появились настоящие кожаные куртки, то первая банда города, которую возглавлял какой-то безымянный авторитет из бывших пэтэушников, додумалась раздевать их владельцев.
Это была та самая оголтелая шпана, которая раньше бодалась где-нибудь на танцах шеренга на шеренгу с многозначительными быковатыми высказываниями такого типа:
– Ты Пашу Филимонова с улицы Красного Подшипника знаешь?
– А ты про Саню Кочерыжкина с Фанерного проспекта слышал? Вот мы как раз из его команды.
– Да чихать мы хотели на вашего Саню с Фанерного! Вот наш Паша!..
– Чё-о?! На Саню вам чихать?! Да мы вам за нашего Саню!..
– Да мы вам за Пашу!..
– Мужики, наших бьют!
И между мальчиками, которые после первых в жизни стакана самогонки, сигареты и шалавы начинали совершенно серьёзно считать себя уже настоящими состоявшимися мужчинами, начиналась потасовка.