Неблаговидную информацию о конкурентке лучше всего упаковывать в сплетню. «Ой, а ты знаешь, мне недавно Ленка рассказала… Ольга-то, твоя секретарша, оказывается, больна сифилисом. Она пошла брать справку для бассейна, а тут все и обнаружилось. Представляешь, какой ужас? Ты ее только не увольняй. Ну, заразил ее какой-то мужик, с кем не бывает. Как ты думаешь, сифилис передается через документы?»
Вот он, мой звездный час! Боги сжалились надо мной и послали мне шанс. Я точно знала, что скажу сейчас Руслану. Сделаю расстроенную физиономию, тяжело вздохну и как бы нехотя поведаю:
– Не хочу тебя огорчать, но думаю, что другого выхода нет. Журналистский мир узок, рано или поздно до тебя дойдет правда. Уж лучше ты узнаешь ее от меня, своего друга, чем от постороннего человека. Я тут недавно была на брифинге, и мне по секрету сказали, что Наташа активно ищет себе мужа. Дело в том, что она беременна, все сроки вышли, вот она и ищет, на кого бы «повесить» ребенка. Сейчас она активно домогается одного известного предпринимателя. Не знаю, зачем ей еще и ты понадобился. Думаю, она отрабатывает сразу несколько вариантов, чтобы не было осечки. Так что будь осторожней. Впрочем, если ты очень сильно любишь детей…
Я даже интонации верные приготовила, но язык словно прирос к небу. Сидела, как дурочка, и не могла произнести ни слова.
– Что ты молчишь? – теребил меня Руслан.
– А что я могу тебе сказать? – услышала я свой голос. – Это твоя личная жизнь, и здесь не может быть никаких советчиков. Ты сам должен сделать выбор. Прислушайся к тому, что тебе подсказывает сердце.
Капитан был явно разочарован. Я поднялась из-за стола.
– Извини, я побежала, у меня дела. Увидимся!
Может быть, я поступила глупо. Но Руслан должен самостоятельно принять решение. Если он выберет эту пустышку Наташу, значит, он просто не достоин такой замечательной женщины, как я. И пусть ему будет хуже.
Глава 18
Илья Кокоткин, студент художественного училища, обитал в обычном панельном доме около метро «Планерная». Я была уверена, что юный художник в столь ранний час еще дрыхнет, и приготовилась долго извиняться за вторжение. Однако юноша с лошадиной физиономией, который сначала ответил мне по домофону, а потом открыл дверь, выглядел довольно бодро. Взгляд осмысленный, лицо тщательно выбрито, следов запоя не наблюдается. Вот-вот, это-то как раз и подозрительно!
– Проходите, пожалуйста, – пригласил Илья, важно поправляя воротник шелкового халата цвета бордо. – Я только закончу одно дело, и через пять минут буду в полнейшем вашем распоряжении. А вы пока посмотрите мои работы, – добавил он, удаляясь.
Чем дольше я смотрела на его картины, тем больше мне нравился Малевич. И это если учесть, что к творчеству Казимира Станиславовича я отношусь, мягко говоря, прохладно. Мои любимые живописцы – Перов, Репин, Левитан. А за «Тройку» Василия Перова я вообще могу душу продать. Если когда-нибудь какой-нибудь сумасшедший вор предложит: «Люся, я украду для тебя любую картину из Третьяковки!» – я, ни минуты не колеблясь, выберу этих троих изнуренных детей, волочащих на морозе бочку с водой. Повешу над кроватью, буду смотреть и плакать.
А как можно плакать, глядя на «Черный квадрат»? Разве что только из сострадания к несчастному маляру, возомнившему себя гением.
Но то, что творил на холсте господин Кокоткин, вообще не лезло ни в какие ворота. Это смахивало на урок труда в школе для умственно отсталых. Именно труда, а не рисования, потому что одними красками немыслимых тонов дело не ограничилось: к картинам то там, тот сям были приклеены перышки, бусинки, клочки бумаги, по-моему, даже туалетной. В общем, бедняга Кокоткин из кожи вон лез, чтобы казаться оригинальным.
Я впала в такой ступор, что не заметила, как в комнату вошел автор этих шедевров.
– Подождите, я включу дополнительное освещение, – сказал Кокоткин.
Лучше бы он этого не делал. При ярком свете зрелище стало совсем уж жалким.
– Ну что? – спросил Илья.
Я не знала, что сказать, поэтому принялась энергично рыться в сумке якобы в поисках чего-то жизненно необходимого. Вытащила гигиеническую губную помаду, провела ею по губам и, когда пауза уже неприлично затянулась, поинтересовалась:
– Находитесь в поисках себя?
– Я уже нашел! – гордо ответил Илья. – Так какую картину вы выбираете?
– Никакую, – чистосердечно ответила я, с непонятно откуда взявшимся садизмом наблюдая, как вытягивается его и без того лошадиная физиономия.
– Подождите, – занервничал Кокоткин, – разве вы пришли не купить одну из моих работ? Вас ведь Марципанова прислала?
– Нет, я не от Марципановой, я совсем по другому вопросу.
Со студента сразу слетела наносная спесивость, он превратился в того, кем на самом деле являлся, – неуверенного в себе юношу, у которого прыщ на подбородке и который больше всего на свете желает прославиться.
– Зачем же вы пришли? – хмуро проговорил художник.
Тут я просто нутром почувствовала: по-хорошему он мне ничего не расскажет. Упрется, как ослик, всеми четырьмя копытами, но не проронит ни слова. И еще будет гордиться собой, считать, что совершает некий молчаливый подвиг. Нет, Кокоткина надо припугнуть, это единственный способ добиться от него правды.
Я нацепила на лицо непроницаемую маску и взяла официальный тон.
– Несколько месяцев назад вы приходили в рекламное агентство «Фа и фу», так?
Илья кивнул.
– Позвольте поинтересоваться: зачем?
Студент судорожно сглотнул и пискнул:
– Хотел устроиться на работу.
– Ну и как, устроились?
– Нет, я передумал.
– Это вы нарисовали портрет директора агентства господина Васнецова, который сейчас висит в его кабинете?
Кокоткин раздраженно дернул плечом.
– Я не знаю, что там висит, но да, я рисовал его портрет. А что такое? К чему все эти вопросы?
– Потерпите минуту, скоро вы все узнаете, – строго осадила я его. – Вы получили вознаграждение за эту картину?
– Нет, это был подарок.
– Подарок, понятно… Насколько я вижу, – я окинула взглядом картины на стенах, – портрет выполнен не в совсем обычной для вас манере письма. Вероятно, вы специально пошли на эту жертву, чтобы доставить Вячеславу Георгиевичу приятное?
Студент кивнул.
– И часто вы делаете незнакомым людям такие подарки? Можете назвать точную цифру, сколько еще портретов вы бесплатно нарисовали за последний год? И кому?
– А это уже мое личное дело! – взвился Илья. – Кому хочу, тому и дарю! Художник волен сам распоряжаться своими творениями! Не все ли вам равно?
Я смекнула, что ненароком наступила ему на больную мозоль. Видимо, кокоткинские «нетленки» никому и даром не нужны.
– Вы сами понимаете, что ваш поступок выглядит подозрительно. А тем более в свете последующих событий. Дело в том, что из кабинета Васнецова пропала значительная сумма в евро…
Студент вытаращил глаза, а я сделала паузу, чтобы он прочувствовал ситуацию.
– …а также золотые часы «Ролекс» с десятью бриллиантами в полкарата. – Понятия не имею, как выглядят такие камни, но звучит волнительно. – Служба безопасности фирмы уверена, что на деньги и драгоценность польстились вы, больше некому. Я задаю вам прямой вопрос: вы, случайно, не знаете, где может находиться похищенное?
Илья заблеял:
– Я… нет, я не знаю… Я ни при чем, уверяю вас… Я даже в глаза не видел эти часы… И деньги тоже…
– Имейте в виду, сейчас я пришла к вам как друг. Неофициальным, так сказать, образом. Если мое посещение не увенчается успехом, вас ждет визит сотрудников службы безопасности фирмы. Разговор будет уже другой. Собственно, и не разговор даже, а треск костей. Вы правша или левша? – участливо поинтересовалась я.