Капитан возмутился:
— Дело в том, что он сам, добровольно, пришел в прокуратуру и сознался в убийстве Васнецова.
Супроткин помолчал, а потом задумчиво проговорил:
— Неужели врет? А так складно все рассказал, с подробностями…
— Кто он? — в нетерпении вскричала я.
Руслан сгреб в ящик стола фотографию и записку.
— Потом, все потом. Ладно, спасибо за информацию, мне надо ее проверить. Позвони завтра, может быть, ситуация прояснится.
Я поняла, что мне деликатно указывают на дверь.
Дома я с удивлением обнаружила, что Лиза куда-то исчезла. Ее родители не поднимали трубку, и это было очень странно. Впрочем, на меня накатила такая тоска, что даже беспокойство за подругу не могло ее заглушить. Я легла на диван, свернулась калачиком под пледом и принялась самозабвенно страдать.
В такие вечера очень пригодился бы телевизор. Когда в едином порыве со всей страной смотришь какое-нибудь идиотское шоу, создается иллюзия, что ты не одна, и одиночество отступает. Может, все-таки подключиться к домовой антенне?
Постепенно меня охватила дремота. Последняя мысль была о том, что прогулки с ирландским сеттером отнимают колоссальное количество энергии. Это идеальная собака для тех, кто весь день хочет ощущать себя выжатым лимоном.
Когда раздался телефонный звонок, я первым делом посмотрела на часы: шесть утра! Кто это, интересно, трезвонит в такую рань?
— Слушаю.
— Людмила Анатольевна, это капитан Супроткин.
Я с горечью отметила, что раньше Руслан так официально со мной не разговаривал. Наверняка молодая жена велела ему обрубить все старые связи. Вот и пришел конец нашей дружбе.
— Слушаю, — повторила я.
— Если вас интересует дело об убийстве Вячеслава Васнецова, вы можете подъехать ко мне на Петровку.
— Прямо сейчас? В шесть утра?
— Московское время — восемнадцать часов пять минут, — бесстрастно отозвался Руслан.
Так уже вечер! Матерь божья, я проспала почти сутки!
— У меня в кабинете находится ваша подруга Елизавета Васнецова, — продолжил капитан.
— Лиза?
Я вскочила с дивана. Значит, они все-таки ее схватили! И бросят в тюрьму! Так я и знала, Супроткин замял мою улику! Нет, я обязательно должна вмешаться, иначе будет поздно.
— Уже еду! — крикнула я в трубку и бросилась одеваться.
Около семи часов я фурией ворвалась в кабинет Руслана. Там на стульчике сиротливо сидела Лизавета, и глаза у нее были заплаканные. Я кинулась к подруге.
— Ни в чем не признавайся и ничего не подписывай! Без адвоката не говори ни слова! У тебя уже есть адвокат?
— Гражданка Лютикова, успокойтесь, — велел капитан Супроткин, придвигая ко мне стул. — Присаживайтесь, пожалуйста.
— Да не буду я спокойно сидеть, когда вы невинного человека в тюрьму упекаете!
— Ваша подруга больше не является подозреваемой, — объявил Руслан.
Я обернулась к Лизе.
— Это правда?
— Да, — кивнула та.
— Так вы хотите узнать, кто убил Вячеслава Васнецова? — спросил следователь.
— Конечно, хочу!
— Ну, тогда слушайте. И постарайтесь меня не перебивать.
Сначала хочется, чтобы жена пошла с тобой в огонь и в воду, со временем все чаще возникает желание, чтобы она сделала то же самое, но уже без тебя.
Иннокентий Борзов женился по большой любви. И пребывал в уверенности, что счастливо проживет с супругой всю оставшуюся жизнь. Но случился конфуз: влюбленность прошла, а на ее месте не возникло ни дружбы, ни привязанности. Осталось только раздражение на женщину, которая жила с ним в одной квартире, стирала его рубашки, рожала ему детей и называла «мой сладкий зайчик». Причем с каждым днем это раздражение лишь усиливалось.
Самым досадным было то, что Юлию ни в чем нельзя было упрекнуть. Она отлично готовила, дом содержала в идеальном порядке и замечательно воспитывала детей. Жена всегда пребывала в чудном расположении духа, не требовала, чтобы ей покупали шубы и драгоценности, поддерживала трепетные отношения с родителями мужа. Казалось бы — живи да радуйся. Но не зря ведь русский народ сложил пословицу «не по-хорошему мил, а по-милому хорош». Юля была всем хороша, просто идеальна, но… у мужа вызывала только рвотный рефлекс.
Может быть, появись у Иннокентия любовница, он развелся бы с женой. Но он так умело маскировал свои настоящие чувства к супруге, что ни одна девушка не рискнула затеять заведомо проигрышное дело обольщения. Иннокентий Петрович демонстративно подчеркивал: он обожает свою жену, жить без нее не может, у них идеальный брак и безумно счастливая семья. Когда он разговаривал с Юлией, его голос становился приторно-сладким, словно сахарная вата. По малейшему поводу он звонил ей и сюсюкал, словно с ребенком.