Человек без сознания не способен скакать на диком жеребце и сдерживать требовательные позывы диафрагмы, так что тело может самопроизвольно попытаться получить глоток воздуха. Если у кого-то из мальчиков затопит маску, он вдохнет воду и захлебнется. Человеческие существа обычно утрачивают рефлекс ныряния к шести месяцам (известная обложка культового альбома Nevermind гранж-группы Nirvana, на которой младенец парит в бассейне на глубине 60 см – пример рефлекса ныряния в действии). Аквалангисты надеялись, что каким-нибудь образом ствол мозга мальчиков запустит древние животные инстинкты и они сработают, как у объектов исследования членистоногих.
Гипервентиляция чистым кислородом дала бы спасателям бесценные несколько минут в случае попадания воды в маску. Возможно, они смогут быстро вынести мальчиков в следующий зал и провести реанимационные мероприятия, если сумеют заметить, что что-то пошло не так. Вот такой план, каким бы несовершенным он ни был.
Еще проблема: как нести детей. Некоторые из наиболее опытных аквалангистов, отличающихся крупным телосложением, вроде американца Брюса Конефе, были вынуждены прекратить участие в поисках, поскольку не пролезали в сужение после сифона в «Третьем зале». Был еще один сложный участок подальше, где дайверу приходилось резко идти вверх, будто скользить за занавеской. Гибкие дайверы справлялись. Но выделывать гимнастические трюки с хрупким детским телом на руках – совсем другое дело. Если плыть в открытой воде, не требуется особого напряжения. А вот тащить инертное тело через колодцы и подъемы, усыпанные бесчисленными каменными обвалами и валунами, физически тяжело.
Разработчики плана решили снабдить «евродайверов» гибкими пластиковыми носилками-тянушами Skedco, которые оборачиваются вокруг пострадавшего. Они должны были ждать в условленных местах пещеры – в «Седьмом», «Шестом» и «Пятом» залах, – размещать мальчиков в Skedco, помогать донести носилки до следующего сифона, поправлять на них маски и облегчать аквалангистам спуск в воду. «Седьмой зал» находится где-то в 180 метрах ниже «Восьмого»; «Шестой» располагается еще на несколько сотен метров дальше по направлению к выходу, уже после поворота направо у Т-образной развилки. «Пятый зал» – последняя «заправка» – начинается еще через 230 метров. После спасателям приходилось рассчитывать только на себя на протяжении финальных 350–450 метров до «Третьего зала», где должны были ждать медики и подвесные системы транспортировки.
«План рискованный», – сказал Мэллинсон. И вердикт дайверов: «Нам придется пойти на эти риски».
Они понимали, что встретят сопротивление, предлагая способ спасения, сопряженный со столькими опасностями, и что после начала операции не будет права на ошибку. Но после того, как идеи закончились, доска была исписана несколько раз, СТАЛО ЯСНО: ЛУЧШЕ, ЧЕМ ВЫВОДИТЬ ДЕТЕЙ ПОД ВОДОЙ, НИЧЕГО НЕ ПРИДУМАТЬ, И ЭТО ЕДИНСТВЕННАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ СПАСЕНИЯ.
И, хотя они проводили целые дни, дорабатывая план, пока Моррис и Тханет не вошли 6 июля в палатку, выслушать их было некому. Вновь прибывшие быстро поняли суть замысла и оценили тщательность, с которой все было продумано. И еще не могли не отметить наличие громадных рисков.
А ведь предстояло убедить вышестоящих дать им зеленый свет.
Если бы в этой комнате взорвалась бомба, она лишила бы Таиланд порядочной части руководства. Люди расположились в «большом» конференц-зале штаб-квартиры смотрителей парка, превратившейся в оперативный центр. Было 6 июля, девять часов вечера. Для многих присутствующих это был долгий день. Здесь были все: министр внутренних дел, офицеры королевской гвардии, губернатор Наронгсак, его вице-губернатор, генералы, контр-адмирал «морских котиков», полковники, Моррис и Тханет, американцы. Андерсен принес свою неизменную белую доску и топографические планы.
В комнате было жарко и душно. Туда набилось около сорока человек, сзади стояли, опершись на стены, те, кто пониже рангом. Офицеры потели в форменной одежде. На столе посередине, который фактически состоял из нескольких белых складных столов, стояли бутылки с водой и лежали футляры от очков, но ни следа телефонов. Министр внутренних дел Паочинда приказал сохранять максимальную секретность. Никаких записей. Никаких утечек информации. Хотя несколькими минутами ранее многие опять нащупывали сквозь карманы мобильники, пытаясь запустить записывающие приложения. В этот раз речь шла скорее о том, чтобы сохранить не свою шкуру, а само событие для потомков (несколько фотографий и видео позже все-таки попали в публичный доступ).