— Будет поздно, — ответил Аркадий.
— Что поздно? Вы недоговариваете?
Екатерина Васильевна встревоженно вошла в гостиную. Она была в пальто с песцовым воротником и песцовой шапочке. От нее исходил тонкий запах духов.
— Я не успел сказать, что сам Костя с французским не справится. Даже если у него будет много свободного времени.
— Господи, — опустилась на стул Екатерина Васильевна. — Что же делать? Я когда-то знала и французский, и греческий, но уже ничего не помню. А учителя небось нынче дороги?
— Да... но простой репетитор ему не поможет.
— Это почему же? — удивилась женщина и сняла шапочку: ей стало жарко. — Вон у соседей сын балбес балбесом, наняли гимназиста, и он помог по арифметике.
— Ведьма, простите, мадам Языкова невзлюбила Костю. И она ему поставит тройку, только если он будет разговаривать по-французски, как парижанин. А для этого он целый день должен с кем-нибудь болтать по-французски — иначе ему придется вернуться обратно в деревню.
— Как вернуться? — Тетя была искренне взволнована. — Мы к нему очень привыкли. Своих детей нам бог не послал. Мальчики, Коля, Аркаша, посоветуйте. И потом, где я найду такого учителя, чтобы он занимался целый день? Да и денег у нас таких нет.
— Мы и сами не знаем, чем помочь, — сокрушенно произнес Аркадий.
— Что обидно, — добавил Киселев, — способный Костя очень. Преподаватель математики не успевает записать на доске задачу, а Костя уже тянет руку: он ее решил... в уме.
— Да и дяде он помогает лучше любого бухгалтера, — обрадовалась Екатерина Васильевна. — Но вот французский...
— Коля, ведь ты у нас вроде хорошо говоришь по-французски? — будто вспомнил Аркадий.
— Но я не могу каждый день так далеко ходить, — включился в игру Коля.
— Зачем же вам ходить? Переезжайте, — предложила Екатерина Васильевна. — Вам у нас будет спокойно.
— Как ты насчет переезда? — хитро прищуря глаза, спросил Аркадий. — Что тебе у своего попа снимать комнату с обедами, что здесь. Люди тут приветливые, добрые, много с тебя не возьмут.
— Какое «много»! — вмешалась Екатерина Васильевна. — Мы вообще ничего не возьмем. Будете жить, Коля, как родной.
— Даже не знаю, — помялся Коля. — Квартирантов у попа много, вечером весело, играет гармошка...
— Но Косте-то надо помочь? — накинулся на него Голиков. — И потом, пожалей Екатерину Васильевну — где ей найти репетитора, чтобы ходил сюда каждый день и разговаривал с Костей только по-французски?
— Коля, я отведу вам отдельную комнату. А мы с дядей и мешать не будем, только если я зайду компоту принести.
— Ну что, Кисель? — спросил Аркадий, делая неприметный знак, что пора соглашаться.
— Хорошо! — ответил Киселев.
— Только одно меня беспокоит, — заволновалась вдруг Екатерина Васильевна, — едим мы не по-городскому: щи да каша, разве когда что спеку.
— Это ничего, — ответил за Колю Аркадий, — он у нас не избалованный.
...Прощаясь, Голиков хитро подмигнул повеселевшим товарищам.
Наступили холода. Снег уже прочно лег на землю. По дорогам вместо телег ездили на санях.
В воскресенье Аркадий возвращался домой. Он нес от сапожника починенную обувь. Неожиданно ему встретились Коля с Костей. Они теперь всюду ходили только вместе. Несмотря на мороз, приятели были без шинелей. Киселев в курточке, а Костя в старом дядином пиджаке. Под мышкой каждый держал коньки-снегурки, которые легко привинчивались к ботинкам. Для этого к каблукам прибивали специальные железные подковки.
— Вы куда?! — изумился Аркадий.
— На Тёшу, — с легким вызовом ответил Костя. Он последнее время стал менее робок и уже не так заикался.
— Не рано ли? — спросил Голиков.
— Мы нарочно ходили на речку, — успокоил Киселев. — Костя у берега на льду даже прыгал. Держит.
— Тогда обождите меня, — обрадовался Аркадий.
Он бегом отнес домой чемоданчик, надел под ученическую гимнастерку теплую фуфайку, схватил коньки и вернулся к ребятам. Те обрадовались — не только потому, что с ним было веселей, но и потому, что втроем менее опасно. Между арзамасскими мальчишками и сорванцами из соседних сел Выездное и Пушкарка существовала давняя вражда. Нередко деревенские, подкараулив, вылетали на лед крикливой, беспощадной толпой, сбивали городских мальчишек с ног, отвинчивали коньки, срывали перчатки и убегали. Городские чувствовали полную беспомощность перед многочисленной и хорошо организованной ватагой.
Приятели спустились по крутому склону к реке, надели коньки и, держась ближе к берегу, для пробы сделали короткие пробежки. Лед был чистым и ровным. Держал он крепко. Лишь на середине реки, где было гораздо глубже, лед чуть-чуть прогибался. Но это мальчикам даже понравилось. И они, хорошо разогнавшись, несколько раз пронеслись по этому опасному месту, испытывая робость и радость от сознания того, что не на шутку рискуют. По счастью, все обошлось.