На стене была тень. Похожа на человеческую. Во всяком случае, у несчастного была голова и две руки, которые расположились так, как если бы человек двигался: одна рука сзади, другая спереди. "Да он убегал!" — понял вдруг Картазаев. Подойдя, он дотронулся до тени. Под рукой был пепел. Толщиной не больше сантиметра, он полностью повторял контуры убегавшего и сгоревшего дотла человека. И в рубке "Колумбии" тоже была тень.
Картазаеву доводилось видеть тень человека, сожженного тепловым излучением ядерного взрыва, но в закрытом помещении это было бы невозможно. Взрыв снес бы весь город. А тут стены, двери целы, а от человека осталась только тень.
— Это какую температуру надо, чтобы от человека только тень осталась? — спросил Мошонкин, в нерешительности переминающийся сзади.
— Не меньше тысячи градусов по Цельсию, — ответил Картазаев.
— Что-то не нравится мне здесь. Может быть, стоит другое место подыскать?
— А что тебе здесь не нравится? — подчеркнуто бодро произнес Картазаев. — Бедняга насобирал дров, которые ему уже не понадобятся, а нам не дадут умереть от холода. А что касается всего остального, то снаряд в одну воронку два раза не попадает. Вас хоть этому учили в госбезопасности?
— Что вы мне все про госбезопасность, я там без году неделя, — обиделся Мошонкин. — Между прочим, я в органы из-за вас пошел.
— Из-за меня?!
— Ну, не совсем. Просто хотел быть таким же сильным и целеустремленным как вы.
— Ну и что, стал? — Картазаев толкнул парня и сказал примиряюще. — Ну ладно, не обижайся. Шутю. А новое место нам искать действительно не резон: огонь ночью далеко виден и нас по нему сразу вычислят. Кто бы здесь не был, я хочу обнаружить их раньше, чем они меня.
— Ну ладно, проехали, — сказал Мошонкин, стараясь казаться грубее, чем он есть.
— Сколько тебе лет?
— Вы же спрашивали. Двадцать один.
Они вернулись в ванную и перенесли почти весь хворост в комнату. Здесь Мошонкин претворил все свое умение налаживать быт в любых условиях. Часть хвороста превратил в подобия двух лож, из другой части соорудил небольшую пирамидку и, попросив на время спички обратно, запалил костерок.
— Сильно не пали, задохнемся, — предупредил Картазаев.
Мошонкин тщательно припер небольшим пеньком дверь, разложился на импровизированном матрасе и, глядя на огонь, мечтательно произнес:
— Сейчас бы картошечки печеной. Мы в ночном пекли. Берешь банку из-под консервов, кладешь в нее картофелину в мундире и в огонь. Вкуснотища.
— Скучаешь по деревне?
— У нас уже одни старики остались, а девки только в соседнем селе, а там парни злющие. Мы с Пащуком сколько из-за этого на кулачках бились.
— Ничего, вернемся, обязательно поедем в твою деревню отдыхать. Шашлычков поедим, ты меня в баньке попаришь.
— Базара нет, — широко улыбнулся Мошонкин. — Нам бы только вернуться.
— А сейчас поспи, Вася. Завтра у нас будет трудный день. Еду надо будет искать.
— А где?
— В городе ничего не получится, в лес пойдем. Ягоды, коренья будем собирать. Ты в грибах разбираешься?
— Да у меня батя лесник.
— Ну и отлично.
— Дежурить, наверное, надо будет ночью. Этот, который там, — Мошонкин опасливо кивнул на дверь, неизвестно кого больше имея в виду, то ли тень, то ли того, кто это сотворил.
— Не обязательно. Незаметно к нам все равно подкрасться не смогут. А уж мы их встретим.
Мошонкин уронил голову и сквозь дрему проговорил:
— А я помню, как вы того спецназовца из госбезопасности…
Через секунду он уже спал. Картазаев сидел на своем лежаке и задумчиво жевал засохшую травинку. На душе было тревожно, и может быть, впервые в жизни он был рад, что работает не один.
Мошонкину показалось, что он лишь смежил веки, но когда десантник открыл глаза, рядом с костерком возвышалась солидная кучка золы. Картазаев все также задумчиво сидел у стенки с неизменной травинкой в зубах.
— Владимир Петрович, вы что не спите? — изумился Мошонкин.
— Я спал, — пожал тот плечами.
— Мне очень стыдно. Мы по очереди должны были дежурить, — виновато произнес Мошонкин.
— Не бери в голову, Вася, — сказал Картазаев. — Нас ждут великие дела. Похоже, уже рассвело.
— Жалко часов нет, а то бы узнали, сколько длится здесь ночь.
— Часы здесь, — показал Картазаев на голову. — Прошло приблизительно шесть часов, как стемнело, и у нас есть шесть часов до следующей ночи.
— Вы думаете, сутки здесь двенадцати часовые?
— Возможно. Во всяком случае, этому можно найти объяснение. Помнится, в легенде говорилось, что Кукулькан священнодействовал исключительно ночью, днем на люди даже не показываясь. Думается мне, он мог для удобства перекроить земные сутки, сделав их из ночи, а день выкинув как ненужную часть механизма.
— Но шесть часов здесь же светло?
— А солнца то нет! — хитро щелкнул языком Картазаев. — Знаешь, врут все-таки люди, говоря, что богом быть трудно. Все в твоей власти. Не хочешь, чтобы наступил день, он и не наступит. Не понравился народ, только пожелай, и нет того народа. Зона смерти.
— Не скажите, Владимир Петрович, — не согласился Мошонкин. — Кому больше дадено, с того больше спрошено будет.
— Золотые слова, Вася.
— Это в библии написано. У меня бабушка очень набожная.
Глава 8
— Похоже, что тут вообще нет никого, — сказал Мошонкин, забравшись на кучу окаменевшего древнего мусора. — Ни единого человека.
— По словам пленного, отправив сюда Томку, Диего последовал за ней сам, прихватив с собой еще двоих: Артура и некоего Аркашку. Так что здесь совсем недавно прошли еще, по крайней мере, четверо, — возразил Картазаев.
С рассветом они продолжили движение. Поначалу им сопутствовала удача, путники обнаружили лужу и вдоволь напились. Мошонкин откопал помятую тару и наполнил ее живительной влагой. Умереть от жажды им теперь не грозило. Через некоторое время Картазаев понял, что они движутся к окраине, и скорректировал направление к центру. Полковник сам толком не мог объяснить, зачем он это сделал, но ему не хотелось покидать город, не изучив его вдоль и поперек. Хотя изучать, откровенно говоря, было нечего. Ветхие покосившиеся здания походили друг на друга как близнецы, разве что пару раз попались небоскребы с настолько перекошенными фасадами и поплывшими несущими осями, что создавалось ощущение, что они рухнут от шума шагов. Несмотря на постигшую город разруху и забвение, полностью разрушившихся домов было единицы. На их месте возвышались многометровые кучи щебня. На стенах домов напарники видели еще несколько теней сгоревших людей. Один жуткий силуэт обнаружился на растрескавшемся то ли от температуры, то ли больше от времени асфальте. Не сговариваясь, они с Мошонкиным обошли это место подальше.
Несмотря на видимое запустение, Картазаев не мог согласиться с Мошонкиным, что они здесь одни. У него крепло нехорошее чувство, что за ними следят. Картазаев велел напарнику быть начеку.
Наконец он дождался подтверждения своих опасений. Они проходили мимо многоэтажки, стоящей на несущих колоннах, словно избушка на куриных ногах. Все пространство между колоннами было завалено холмами мусора, и между ними на миг мелькнул юркий силуэт. Подозвав Мошонкина и указывая совсем в другую сторону, чтобы не спугнуть оппонента, полковник тихо сказал:
— За нами следят, только не верти головой. Он в здании за нашими спинами. Какие будут предложения?
— Делаем ноги? — с готовностью предложил Мошонкин.
— Брать будем, — возразил Картазаев. — Нам нужен язык.
— А если он вооружен, а мы на него с голыми руками?
— Слишком много вопросов, — одернул его Картазаев. — А если, а если. Тебя чему-нибудь научили в десантных войсках, кроме как вопросы задавать.