Сами по себе два этих печальных события уже не были подарками небес и грозили всем без исключения народам большими трудностями, но то что они пришли одновременно — вот что повергло мир в хаос. И люди не выдержали этого испытания.
Как бывало уже не раз во время засух — сначала начался голод, затем война за остатки пищи и воды. Здоровые дрались с больными, дети с родителями, сосед с соседом. Все-всех рвали и метали. Люди конечно больше всего — так сильно боялись смерти, чуть было не скатились в полное безумие, когда уже никакие законы населению не писаны.
В это страшное для всех народов время, кто-то один из так называемого «Великого круга» людских магов, которому полагалось быть оплотом королевской власти, цитаделью разума и просвещения — они сами себя так называют, выудил невесть откуда невнятный лепет припадочного Лоуренса. Зачем-то убедил правящую верхушку, в том, что в сём опусе есть что-то правдоподобное и этим можно воспользоваться.
Люди что тогда были у власти решили тупа назначить неких виновных во всех бедах, и таким образом перенаправить общественный гнев с власть имущих на кого-то другого и тем самым утвердить непогрешимость магов, королей и императоров. А провозгласив праведную борьбу с нечистыми, стало возможным ещё и обогатиться практически даром. Что и было проделано мастерски, со всем прилежанием большинством человеческих королевств на континенте, а те правители у кого ещё оставались мозги, и они не участвовали в общем безумии, не могли никак повлиять на ситуацию и им пришлось просто за всем этим наблюдать.
Возможно... вполне возможно, что в действительности никто не хотел ТАКИХ результатов, никто из людей даже не предвидел размах боевых действий, и не подумал о долгоиграющих последствиях. А сейчас уже поздно локти кусать.
Люди, не задумываясь ни на мгновение, всем скопом кинулись на борьбу с мнимыми вредителями в своих рядах — лишь бы все их напасти как-нибудь кончились. Вредителями в первую очередь были объявлены малефики — люди, чей магический дар позволял им манипулировать и управляться откровенно говоря с не очень ясной, но частично доступной всем живущим, имеющую по мнению большинства знатоков чисто божественную природу происхождения, частью магии.
Доступными проклятья были потому что... чисто теоретически, проклясть может каждый, для этого даже магией обладать не требуется, одного эмоционального пожелания; — «что бы ты издох», уже нередко бывало достаточно. Умереть... от такого не умирали — врать не будем, но болеть начинали не редко. А вот что бы избавиться от этой дряни уже одного пожелания недостаточно, и молитвы с жертвами в храмах тут не помогут — надо же знать кого и о чём молить, и обычная магия не сработает, тут особый талант нужен.
Стоит ли говорить об итогах всего этого... Проклятийников почти всех извели под корень. Не то что бы ребята эти по жизни были очень милыми, белыми и пушистыми — скорее уж наоборот, но всё же публично жарить живьём младенцев, топить, вешать, рубить на куски, сажать на кол, и много-много-много всего прочего... И всё это, не считая всевозможных издевательств и пыток над задержанными ещё до казни.
Многие палачи и дознаватели так усердствовали в этих зверствах, что их самих свои же на плаху под топор пристроили, на всякий случай, ибо перебор. Не говоря уже о том, что вместе с проклятийниками и много кого ещё гробили: ведьм — настоящих, но чаще мнимых, некромантов, демонологов, травников и друидов, оборотней, чужаков, одиноких старух и стариков, детей с разными глазами, полукровок, людей с чёрными волосами, чёрных котов, белых волков, летучих мышей и почему-то дятлов и дроздов. На площадях костры горели день и ночь, жирным пеплом устилались крыши домов. Противный запах палёных волос и ногтей въедался в одежду, зевак и прочих безумцев жаждущих кошмарных зрелищ. Прочие же... не обращали внимание на душераздирающие крики боли терзаемых на плахе, и на заваленные чумными трупами ямы, канавы, каналы.
Как бы то ни было, но именно проклятийники пострадали больше всего. Все сильнейшие рода таких колдунов и даже средненькие по силам, все были полностью истреблены, остались только наислабейшие и бессильные книжные теоретики.