— Доставка? Вы воду привезли? — спросила женщина.
— Да. Здравствуйте. Вода ещё в машине.
— Она же замерзнет, — женщина спешно сняла перчатки, в которых работала. — Бросайте всё, идём за водой. Чему вас только учат? — она прикусила язык. Дама явно была не в духе.
Настя поставила коробки рядом со столом.
— Эй, — раздался тихий голос. — Ты меня слышишь?
— Девушка, быстрее, что вы там застряли?
— Её лучше на заставлять ждать, — посоветовала бариста. — Пойдём.
Настя оглянулась, но никого не увидела.
«Это не моё дело», — сказала она себе, открывая машину.
— Воду далеко не несите, я буду сейчас её использовать. Ставьте туда же, к столу. Аккуратнее! Вы мне будете оплачивать, если она разольётся?
— Да она хорошо запечатана, — успокоила Настя. — Обычно такие пластиковые бутыли не проливаются.
Женщина нахмурилась.
— Распечатывайте. За что я деньги плачу? Мне что, самой возиться?
Настя пожала плечами. Она наклонилась, чтобы снять защитный пластик с бутыли, и снова услышала тихий голос:
— Помоги нам.
— Что вы там возитесь? Мне ещё сегодня надо выпечь тонну этих пряничных уродов, а я не могу подойти к столу!
В кухню зашёл мужчина в дорогом пальто, белой рубашке, блестящих туфлях и брюках со стрелками. Над ремнём с брендированной пряжкой натягивало рубашку пивное пузо. Мужчина был из тех, кто считал себя неотразимым и по утрам в зеркале видел актера турецких сериалов, а окружающие в это время мечтали, чтобы он иногда мылся. Насте стало не по себе. Она знала этого мужчину.
— Кто тебя обидел, душа моя? — ласково спросил мужчина кондитера. Женщину как будто подменили: движения её стали мягкими и плавными, черты лица смягчились. Она посмотрела на собеседника огромными невинными глазами и быстро-быстро захлопала ресницами. В этой ипостаси она со своими золотыми волосами под прозрачной шапочкой, в белой поварской форме и светлом фартуке стала красивой и нежной, как ангел с рождественских открыток.
— Что ты, Лёва, ничего страшного. Нам привезли доставку, я смотрю, чтобы всё было в порядке.
Лев Эдуардович перевел взгляд на Настю.
— А, Настя! Что, всё-таки решила уйти из декораторов? Верное решение! — он самодовольно усмехнулся. — Всё как я говорил. А что я ещё мог сказать после того убожества, в которое ты превратила мой ночной клуб? — он почесал жирный подбородок. — Вообще, по совести, надо взять с тебя за совет. Но ты же знаешь, — он бросил взгляд на кондитера. — Настоящего мужчину отличает щедрость. Пусть это будет мой тебе подарок!
Шестым, присущим только женщинам чувством Настя поняла, что только что стала врагом ангелоподобной женщины и лучше не оставаться с ней наедине. Впрочем, Настя не собиралась задерживаться здесь дольше необходимого. Пусть играют в свои игры сами.
— Что же вы тогда не сняли мой декор? — спросила Настя. — И фотографии в соцсетях выкладываете? Кстати, вашим посетителям, судя по репостам, нравится.
— Из жалости, из чистой жалости, — сокрушался Лев Эдуардович.
— Из жалости зажать оплату за работу перед Новым годом? — насмешливо спросила Настя. — Мы месяц согласовывали, закупали и монтировали, и до последнего момента вас всё устраивало. По совести, это я должна подать на вас в суд.
— А кому ты докажешь, что делала всё это не из любви к профессии? У нас был договор? Нет, ты просто неправильно меня поняла. Жизнь — суровый учитель, Настя, и кто-то должен был преподать тебе этот урок.
Он повернулся к кондитеру и притянул её к себе.
— Вот посмотри на мою кошечку. Сразу видно — умная женщина. Видишь, Настя, талантливые люди становятся женами настоящих мужчин и хозяйками собственных пекарен. Правда, ангел мой?
Женщина нежно улыбнулась. Лев Эдуардович довольно осмотрел её правильное лицо с пухлыми губами, точеную фигурку и сказал:
— Время обеда! Дин-дон! Ангелина, я тебя забираю. Настя выпечет твои пряники. Ну же, ангел мой, дай бедной девочке заработать на бутылку шампанского. А ты, — бросил он Насте. — Цени мою щедрость.
Ангелина запаниковала. Было видно, как она пытается не потерять ангелополобности, и это требует от неё огромных усилий.
— Конечно, дорогой, — проворковала она. — Иди, я тебя догоню. Оставлю Настеньке инструкции.
Всё случилось так быстро, что Настя не успела возразить. Лев Эдуардович ушёл, и как только за ним закрылась дверь, Ангелина превратилась в демона. Казалось, что она не бросилась вырывать Насте волосы только из-за разложенных рядов сырых пряников.
— Значит, это ты с ним месяц шашни крутила? Бессмертной себя возомнила? Не трогай тут ничего, дрянь такая. Будешь сидеть на складе, пока не вернусь. А там я с тобой поговорю.
Она провела ладонью перед Настиным лицом. Настя почувствовала, что тело перестало её слушаться и двинулось вперед.
— Коробки с собой забери, — зло бросила Ангела.
Настя взяла коробки, стоявшие около стола, и послушно, как марионетка, пошла на склад. Тяжелая дверь закрылась за ней, в двери провернулся ключ, и в тот же миг наваждение спало.
— Дайте догадаюсь, — сказала Настя в воздух. — Здесь нет связи, и камера не работает, — она достала телефон. Так всё и было.
— Кажется, я начинаю понимать здешние правила, — невесело усмехнулась девушка. Она поколотила дверь. Несмотря на грохот, никто не пришел. Тогда Настя прошлась по складу. Склад был в подвальном помещении и освещался двумя узкими окошками под самым потолком, в которые Настя при всем желании не смогла бы протиснуться. Оставалось ждать.
Настя села у стены, вытянув ноги и запрокинув голову. Удивительно, но в ней звенело спокойствие. За последние дни было мало моментов, когда она могла бы просто остановиться и посмотреть на луч солнечного света из окошка. Приятно пахло имбирными пряниками.
— Эй, — послышался голос. — Эй, там, наверху!
Настя опустила взгляд. Из коробки, которую она принесла, с трудом выбрался пряничный человечек. Белой глазурью ему нарисовали кудрявые волосы и ажурный кафтанчик, белые глазки и белый рот. Человечек выпрямился. Поразительнее всего было не то, что он двигался, а то, что гнулся и не рассыпался на части, как это сделал бы обычный пряник. Впрочем, одна рука у него была отломана.
— Помоги нам.
— Постараюсь, — сказала Настя. — Чем помочь?
— Помоги нам сбежать.
Настя встала, с трудом дотянулась до окошка, открыла его и подняла пряничного человечка на ладони:
— Пожалуйста.
— Я не уйду без своего народа, — сказал человечек. Настя пожала плечами, опустила человечка обратно на коробку и снова села к стене. Она сидела и думала о том, как 31 декабря днём поедет к родителям по дороге среди уссурийской тайги, мимо елей и далеких сопок, припорошённых снегом. Удивительно: она могла живо представить, как едет в родное село, но не могла вспомнить, как село называется и где находится. Кто ещё там будет? Есть ли у неё братья или сестры? Купила ли она всем подарки?
— Ты странный человек, — сказал пряник. — Я думал, вы более эмоциональные. Я думал, что ты удивишься, или посочувствуешь, или разозлишься, или спросишь меня, кто мой народ.
— Ты бы ещё предложил мне спросить у оборотня, почему он хотел меня съесть, — улыбнулась Настя. — Что надо, то ты расскажешь, чего не надо, я не узнаю.
Человечек озадаченно нахмурил белые брови.
— Ты странная. Но я расскажу. В любом случае, у меня нет выхода. Предупреждаю сразу: мы невкусные.
— А я думаю, вы оооочень вкусные. Я думаю, что вы такие вкусные, что вас съедят, несмотря на крики и мольбы о пощаде. Я думаю, что перед этим вас заставят танцевать на столах в ночном клубе этого толстого льва, который увёл кондитершу на обед.
— Как ты догадалась? — человечек был поражен.
— Нюх, — сказала девушка. — Я Настя. У тебя есть имя?