— Я ещё не успел, — засопел пряник. — Понимаешь, были более важные дела, чем придумывать имя. Но я обязательно придумаю его, если доживу до завтрашнего утра.
— Тогда я дам тебе прозвище. Ты будешь Снежок.
— Мои обрывочные знания говорят мне, что это кошачье имя.
— Но оно тебе подходит. Откуда вообще ты мог их получить? Из муки?
— Да. Мука, яйца, корица, имбирь и всё такое, обрывки их памяти живут во мне.
Они замолчали. Настя стала заплетать волосы в тонкую косичку и тихонько напевать.
— А, я понял, почему ты такая спокойная. Кто-то сейчас придёт и спасёт тебя, — сказал пряник. Настя нахмурилась и распустила косичку:
— Что? Нет, конечно, нет. Кто может внезапно прийти мне на помощь? Кстати, сколько вас? — она поспешила перевести тему. — Как можно вас отсюда эвакуировать?
— Нас уже три сотни. Женщина складывает мой народ в большие пластиковые короба и закрывает крышку. Меня она надкусила, чтобы попробовать, и выбросила — к счастью, она не любит сладкое. Я перебрался из урны в твою коробку, пока она была занята толстяком, и так попал сюда.
— То есть я могу просто взять эти коробки и вынести вас, правильно? Или просто открыть крышку, а вы сбежите сами?
— Не всё так просто, — человек сел на край коробки, его плечи печально опустились. — Понимаешь, если сбежим мы — она напечет новых. Я считаю, что ни один пряник не заслуживает такой судьбы, которую она нам готовит. У нас есть сознание, понимаешь? Мы живые! Мы любим, мы страдаем, мы чувствуем боль.
— То есть, — сообразила Настя, — ты хочешь, чтобы никто в ночном клубе Льва Эдуардовича не ел говорящие пряники?
— И чтобы никто никогда не ел говорящие пряники, — горячо закивал Снежок. — Есть обычная выпечка, почему бы не есть её? Зачем нужно было создавать, а затем унижать и уничтожать нас?
Это действительно было сильное заявление, которое отозвалось в Настиной душе. Оба — и Ангелина, и Лев — пытались строить свой бизнес на жизнях других и очень гордились собой. Они даже не считали, что делают зло — с их точки зрения, они просто доказывали своё превосходство.
— Мы это так не оставим, — она вскочила и заходила по складу. — Давай подумаем. Что делает вас живыми? Магия?
— Живая вода. Ты как раз привезла новую партию.
— Но ведь оборот живой воды запрещен! — Настя вспомнила слова Андрея.
— Но ведь и оборотням запрещено есть смертных, — съязвил Снежок.
— Тогда всё просто. Мы сообщим этим… стражам, воду изымут, вас выпустят, все довольны. — Настя остановилась и хлопнула в ладоши. — Гениально! Тебе нужно будет просто подождать, когда я выйду из пекарни и появится связь.
Хотя Настя понятия не имела, как связываться со стражами, о которых говорила Эми, она планировала позвонить Джинджер — или самой Эми — и узнать.
— Ангелина мастерски манипулирует памятью, — покачал головой Снежок. — Когда ты выйдешь за двери кондитерской, ты забудешь про меня и мой народ.
— А если я вынесу тебя в кармане? Ты расскажешь мне ещё раз, кто ты такой?
— А это отличная идея! — воодушевился Снежок. Вдвоём они выбрали для него карман — поглубже и поудобнее, и сели ждать.
* * *
Вечерело. Солнечный свет в окнах теплел, потом стал гаснуть. Наступила ночь, снаружи зажглись фонари. За Настей никто не приходил.
— Джинжер знает, куда я поехала. Если ей придёт срочный заказ, она меня из-под земли достанет, — пыталась успокоить Снежка Настя.
— А если заказ не придёт, что тогда?
— Тогда завтра мы должны встретиться с Андреем. Он поймёт, что что-то не так.
Снежок помрачнел.
— Мы не можем ждать до завтра. Андрей — это твой парень? Он может прийти раньше?
Настя почувствовала, как краснеют её щеки.
— Нет, он просто знакомый. Выручал меня пару раз. Мой парень… — Настя осеклась. А был ли у неё парень? Она не могла вспомнить.
— Давай ты выйдешь в окно и свяжешься со стражами сам?
— А как с ними связаться?
— Я не знаю. Я сама в этом варюсь всего четыре дня, — вздохнула Настя.
Окошко под потолком тихонько заскрипело. Тонкая рука приподняла створку, которую раньше Настя открыла для Снежка, внутрь заглянула растрепанная голова. Настя со Снежком затаились. Худенький подросток залез ногами вперед в маленькое окно, как будто вырезанное специально под него, зацепился руками и спрыгнул. Подвернулась нога; подросток хрипловато ойкнул, и Настя узнала его голос.
— Римма! Что ты тут делаешь?
— Не подходи! — Римма резко развернулась и выставила перед собой волшебную палочку. Палочка была корявая — не чета той, что ехала в Настиной машине, и Римма держала её вверх ногами. Римма тоже это поняла. Она быстро взяла палочку правильно и опустила её вниз.
— Возвращаю долг. Ты мне помогла там, в небе. Теперь я помогу тебе, и разбежимся. Ты мне ничего не должна, и я тебе ничего не должна, андерстенд?
Настя невольно улыбнулась. Суровая Римма с её острыми плечами и коленками, черными глазами и колючим характером была при этом по-детски мягкая, смешная и наивная. Её хотелось обнять.
— Андерстенд. Только у нас проблема, — Настя на раскрытой ладони подняла пряничного человечка. Снежок помахал оставшейся рукой. — Его зовут Снежок, и его народ сегодня вечером собираются съесть. Нам надо их спасти.
— Тоже мне проблема, — проворчала Римма. — Андрей сейчас разбирается с этой компашкой.
— Андрей? — в груди у Насти потеплело. — Как так получилось?
— Потому что Андрей, в отличие от тебя, умный и повесил метку. Когда ты не двигалась с места полдня, он забеспокоился. Я прохожу стажировку у него в отделе. Он сказал, что я захожу сзади и прикрываю. Ха! Думает, я не догадалась? На самом деле он посчитал, что на складе безопаснее всего. Как бы нет так. Прячься!
Вдали послышались быстрые шаги. Кто-то бежал к складу. Римма обернулась в ворону и метнулась на верхние стеллажи. Снежок прыгнул Насте в карман. Дверь резко открылась. Первой вбежала растрепанная Ангелина, на бегу провела рукой, и Настины ноги снова стали свинцовыми.
— Хороша, хороша, — запыхавшись, за Ангелиной вбежал Лев Эдуардович. — А теперь вяжи её.
— Сама знаю, — огрызнулась Ангелина. — Как стражи нас обнаружили? Ты всё-таки дал рекламу?
— Ну зайка, ну совсем небольшую и только своим, — оправдывался Лев Эдуардович. Он выглядел жалко, как побитая собака. — Зато благодаря мне у нас есть девчонка. Ангел мой, не сердись!
— Не сердись⁈ — завизжала Ангелина. — Я стелюсь под тебя, только чтобы не потревожить твоё крохотное, как твоё достоинство, эго, чтобы ты только делал всё правильно! Что делаешь ты? Крутишь шашни с доставщицей, даёшь рекламу того, о чём вслух-то нельзя говорить, и наводишь на нас стражей⁈
— Зато я ни копейки ей не заплатил!
— Ты заплатил ей за материалы! — визжала Ангелина. — Она должна была закупить всё на свои деньги, а ты, тряпка, прогнулся!
Настя стояла, как щелкунчик, и с широко открытыми глазами слушала их препирания. Ангелина обернулась к ней:
— Думала, победила? Как бы не так! Сейчас сюда придут стражи. Ты скажешь, что это была твоя идея. Ты скажешь, что заставила нас на это пойти, потому что… Почему она нас заставила, Лёва?
— Потому что у неё были наши интимные фото! Высшего качества! — Лев Эдуардович облизнулся и провел рукой по лысеющей голове.
— Именно. Ты шантажировала нас, но теперь полностью раскаиваешься и просишь наказать по всей строгости закона. Повтори, — Ангелина ещё раз взмахнула ладонью.
— Я полностью раскаиваюсь и прошу наказать меня по всей строгости закона, — Настя услышала свой голос как будто со стороны.
— А она знает, в чём раскаивается? — спросил Лев.
— Неважно. Потом подкорректируем. Держи, — Ангелина вложила Насте в руку пистолет. — Направь пистолет на нас. Положи палец на курок. Под страхом мучительной смерти запрещаю тебе стрелять.