Но что я могу?
Право хранителя действует отменно - забирается под корку, в самые глубины сознания и заставляет подчиняться так же, как раньше я подчинялась старшим сестрам. И особенно - нашей Королеве.
С другой стороны… Я ведь иногда и ослушаться могу. И делала это и раньше вполне успешно.
- Не вздумай! - предупреждающе шипит чародей, невесть каким образом снова прочитав мои мысли. И добавляет, но куда как мягче, - Не дергайся, девочка. Если доверишься, я сделаю тебе приятно.
Я недоверчиво щурюсь. Опять же - понимала бы я, что ему от меня надо, может, проще бы стало.
А тот по-прежнему копошится у меня между ног. Поглаживает и трет, давит через тонкую полоску ткани, нажимает на что-то…
И одновременно - продолжает касаться губами кожи на шее и плечах. Целует. Лижет. И даже легонько кусает.
И все-таки я хватаюсь руками за мужские предплечья. Пытаюсь остановить его. Замедлить движения. Ведь…
Что-то начинает происходить. Что-то невообразимое. Что-то пугающее.
Что-то внутри меня неумолимо и незаметно меняется. Живот сводит странным спазмом, а ноги - судорогой. Голове становится и легко, и тяжело одновременно. Мысли путаются… Во рту пересыхает и хочется издать какие-то звуки…
И раньше, чем я успеваю закусить губу, чтобы сдержаться, все-таки тихонько скулю. Неосознанно. Не отдавая себе отчета.
Пугаюсь, конечно, страшно.
Но мужчина вот довольно усмехается, щекоча мою шею своим фырканьем. И начинается двигать своей ладонью между моими ногами быстрее и увереннее.
Сдвигает в сторону мою повязку. И вдруг сует свои пальцы прямо внутрь.
Я вскрикиваю. От неожиданности снова дергаюсь и выгибаюсь.
Это... странно.
Необычно.
Незнакомо.
И приятно.
Горячая волна накрывает с головой, и я широко распахиваю глаза, неверяща гладя в ночное небо надо мной. Крепче цепляюсь в мужские руки.
И всхлипываю...
Творится что-то невообразимое...
Я горю.
От прикосновения мужских пальцев по всему телу расходятся очень странные волны. Пульсация в животе становится невыносимой. В голове бьют молоточки и окончательно заставляют смешаться.
Воздуха категорически не хватает, и я широко распахиваю рот - от ужаса.
Но и... от удовольствия?
Мне... приятно?
Как и сказал чародей.
Происходящая в теле буря эмоций похожа на эйфорию от прихода долгожданной весны после затянувшейся зимы. Когда всем своим существом осознаешь просыпающиеся силы в земле и древесных стволах, когда улавливаешь первое дыхание пробивающихся из-под снега травинок и подземных источников. Когда слышишь уже не осторожное и пугливое, а громкое и жизнерадостная стрекотание лесных птиц и шуршание мелкой живности.
В такой момент ты вся наполняешься предчувствиями и сладостным ожиданием. Глядишь вперед и с наслаждением прислушиваешься - сама жизнь торжествует над зимним сном и куда-то зовет за собой!
Но сейчас феерия происходила не в мире вокруг и лишь отражалась в мое существе - она была внутри меня самой! Скручивалась узлом от неестественной заполненности внутри, от ощущения тяжести тела на мне, от запахов, от звуков, разделенные нами двоими. Отдавалась странной, но мягкой пульсацией, от которой я сильнее сжимаю ладони и зачем-то сгибаю ноги в коленях. А еще пальчики на ногах поджимаются. Но кто это заметит?
Как оказывается, есть кто. Чародей. Слегка подавшись назад и вверх, он издает уже хорошо знакомый мне звук - то ли удовлетворенное урчание, то ли самодовольное фырканье. И раздвигает мои бедра пошире.
Будь я в другом состоянии - обязательно возмутилась бы. Но тени все скрадывают. Не только внешние аспекты. Но и сами чувства. Мне лишь немножко страшно. А еще - до странного одиноко, ведь больше не ощущаю на себе мужского веса.
Легкий ветерок заползает под одеяло и скользит по обнаженной коже, заставляя ноющие отчего-то соски сжаться еще сильнее. А еще - заворочаться чему-то внутри, будто в разочаровании.
Это ощущение подкрепляют еще и пальцы, выскользнувшие из меня и оставляющие чувство неудовлетворенности. Но стоит мне в удивлении признать это, как странное копошение отвлекает - это разоблачается сам чародей. Расстегивает свою куртку. Ослабляет завязки на рубахе. Шуршит ремнем и пуговица на штанах. И, частично обнаженный, снова прижимается ко мне.