- Я сегодня еду к родителям. Давно обещал. Перенести не могу.
Олеся молчит. Кивает головой, глаз не отводит.
- Послезавтра?
- Да.
Вот так. Так просто. Ясно. Очевидно. Как раньше. Как всегда. Уже кажется, что пальцы сжимают ее тело, что она уже кусает его плечо. Как и не было разлуки. Будто Мишка не повзрослел, будто нет еще у Олесечки детей. Будто не было, как ее там, то ли Кристины, то ли Полины, с которой он встречался после Олесечки. Ну как встречался? Забыть хотел. Клин клином – хотел. А не всякие хотелки исполняются. Не забыл.
Мишка даже и не знает – рад он или не рад. Наверное, только так и должно быть. Они снова вместе. А что дальше? Мишка пытается думать, пытается понять и он хмурит лоб. Главное принять правильное решение – навсегда выйти из отношений со взрослой и замужней женщиной. Принял правильное решение, а что выполнить его не можешь другой вопрос.
Э-эх! А с другой стороны, как можно мягкие белые плечи Олесечки не обнимать, когда она так и льнет, так в глаза и смотрит с тоской и обожанием? В висках стучит. Олесечка оказалась незаменимой в такой открытости в такой откровенной жажде. Вспомнилось как был одновременно и восхищен, и напуган их сближением. Да, гори они синим пламенем все сомнения – первая любовь не вянет. Только что делать с первой ревностью, с первой обидой, с первым разочарованием, с первым предательством?
Как-то во время службы в армии он ехал в общественном транспорте, слышал разговор двух женщин примерно возраста Олесечки. Одна ругала жену своего любовника – такая-сякая держит своего мужа шантажом, детьми, придуманными болячками. Ни стыда, ни совести у жены. Отпустила бы. Дала бы возможность быть свободным и счастливым.
А другая женщина, возможно ее подруга, сетовала на то, что из семьи ее мужа пытается увести любовница, даже не стесняется, что в семье дети. Мишка тогда подумал – а вот если вы об одном и том же мужике говорите?
Мишка себя чувствовал каким-то многоопытным, мудрым в двадцать-то лет. И сочувствовал Мишка любовнице: дура, ты дура, нет хуже ничего. Жена знает, что муж ее, о тебе, дурехе может ничего и не знать, жить спокойно, как жил и живет муж Олесечки. Супруг-гулёна «обедает на двух столах». А лицо у мужа представлялось Мишке как раз Олесечкино. Только незадачливая и доверчивая любовница, да еще он, Мишка, мучаются от того, что им время и чувства по остаточному принципу – когда муж или жена отпустили.
Сегодня, после того, как в очередной раз Мишка отправился в ту же саму реку, а точнее омут по имени Олесечка, он вспоминал разговор этих двух женщин.
С хмурым лбом Мишка и приехал к родителям. А там – стол Маруся накрыла, мама платье для приема гостей надела, папа баньку затопил. И еще обещанный сюрприз – девочка, которую мама захотела ввести в семью.
Мишка удивился, что девочке идет пятнадцатый год – мышонок-заморыш. Этакий миленький домашний питомец. Чихуашка. Кошонок. Точно в девятый класс переходит?
Темноглазенькая и темноволосенькая. Худющая коротышка. Не удивительно, что маме захотелось «поиграться в куколки». Более всего Мишке показались забавными малюсенькие ладошки и ножонки. Вспомнилась сказка Ершова: «а ножонка-то, ножонка, тьфу ты, словно у цыпленка». Когда куклёнок-мышонок забралась в кресло рядом с Мишкиной мамой, тапочки детские оставила на полу, ручонками обняла свои коленки, Мишке захотелось взять эту девчонку-безделушку и посадить в этой самой позе на комод – пусть сидит в качестве декора.
Родители не разыгрывают его? Недоразумение мелкое. На что она им сдалась? Это точно о ней отец говорил, что очень умная девочка с несгибаемым характером? Эта она прошла зимой двадцать километров в непогоду?
А Дрянь боялась, что ее слишком восторженные взгляды на своего (присвоила в своих мыслях) хмурого принца заметят. В жизни он еще лучше, чем на фото. Оказалось, что фото без фото-шопа. Или с фото-шопом на ухудшение внешности.
Губернатор и губернаторша с такой любовью на него смотрят. Дрянь тоже так хочет. Пусть хоть кто-то на нее так смотрит. Лидия Яковлевна смотрит на Дрянь с нежностью часто. Но вот так как на Мишу никогда. «Дядь Валера» тоже хорошо на Дрянь смотрит. По-доброму. Тепло ей всегда от этого. Дрянь хорошо помнит, что в вечер их первой встречи, «дядь Валера» завернул ее в привезенное губернаторшей одеяло и нес в машину. Так хорошо было положить голову ему на плечо. Она еще тогда поняла, что готова на всё, что угодно, лишь бы хотя бы совсем чуть-чуть быть рядом с этими людьми.